Он попытался сесть в постели, но ощутил стреляющую боль: она ударила под ребра, в живот, под лопатки и в плечи.

— Тише ты, тише, ты сильно ранен. Лучше лежи. Вот так.

Но Энтони не мог сдержать любопытства. Он сдвинул с себя белое одеяло, чтобы увидеть причину телесных страданий.

Он обнаружил, что лежит перед Мелиссой в одних трусах (девушка сразу отвернулась), а на его теле в разных местах наложены бинты: на запястьях, на голенях, стопах, на пояснице и на груди. В других же местах, где он ощущал боль, прикреплены пластырями марлевые повязки. Кожа тела местами выглядела страшной, серой, словно мертвой. Но в большей степени цвет оставался знакомым — человеческий, живой.

— Я, пожалуй, укроюсь.

— Да, — она смутилась, — так будет лучше…

Энтони накрыл себя одеялом снова.

— Можешь смотреть.

И после его разрешения она повернула голова к нему.

Энтони еще раз осмотрел присутствующих в комнате. Особенно приятно ему было видеть Матео и Беатрис — живых, мирно спящих и даже не подозревающих о том, что он проснулся.

— Мелисса.

— Да?

— У тебя… такие интересные волосы…

Щупальца, растущие из головы, сильно бросались в глаза.

— Правда?

Мелисса смутилась, а щупальца зашевелились, будто были живыми и жили своей самостоятельной жизнью.

— Никогда не видел ничего более удивительного.

Ее тонкие губы растянулись в теплой улыбке.

— Энтони… ты… что-нибудь помнишь?

Ее голос напоминал голос Мисы, но был совсем другим. И все же он показался Энтони таким же нежным и ласковым. Заботливым.