— Уведите отсюда эту богохульницу!

Сали не забыла о том, что прямо у нее за спиной стояли четверо вооруженных стражников. Она увернулась от копий и бросилась к шаманам. Двое ближайших испуганно вскинули руки, но Сали пробежала мимо. Достигнув отверстия в полу, она одной рукой схватилась за перила, перемахнула через них и полетела в темноту.

Ловко приземлиться не вышло — хорошо еще, что она не сломала шею. Что-то смягчило ее падение — огромный согнутый стебель, а может быть, ветка дерева, — прежде чем Сали рухнула в колючие кусты.

Сали посмотрела вверх, на освещенное отверстие, медленно проплывающее мимо. Она поднялась на ноги и огляделась. Со всех сторон двигались гусеницы. Сообразив, куда идти, Сали устремилась прочь — наполовину бегом, наполовину ползком — против хода города.

Ей приходилось огибать огромные гусеницы и балансиры, которые свисали с кокона. Под городом стояла непроглядная темнота, а земля была неровная. К счастью, Шакра двигалась черепашьим шагом, и вскоре Сали из-под нее выбралась. Она увидела детей Незры на краю истоптанного поля, там, где они разбили лагерь на ночь.

Они заметила ее и громко закричали. Мали, Даэвон и еще несколько человек бросились навстречу Сали.

— Ты вернулась! — воскликнула Мали. — Что случилось?

— Шаманы помогут нам? — спросил Даэвон. — Они за нас?

Сали мрачно прошагала мимо.

— Не надейтесь на шаманов. Поднимайте людей. Рассчитывать мы можем только на себя.

Эпилог

Эпилог

Сайык сидел во дворе отцовского особняка и наблюдал за большой стаей карпов, плававших в пруду. Интересно, почему они все двигались в одну сторону? Время от времени один карп резко сворачивал, и остальные следовали за ним. Сайык часами мог любоваться этим умиротворяющим зрелищем. Он гадал, знает ли вожак стаи о том, что он вожак.

В середине пруда стояла группа статуй, вырезанная из цельного куска камня. Над всеми возвышался отец Сайыка; его лицо почти полностью закрывал церемониальный крылатый шлем с фиолетовым султаном, устремленным ввысь. Из-под шлема виднелись только глаза и рот, однако ошибиться было невозможно: скульптор дотошно изобразил густые отцовские брови, горбатый нос, длинную острую бородку. Сайык буквально чувствовал хмурый и неодобрительный взгляд отца.

Мать изобразили примерно в нынешнем возрасте Сайыка. Она скромно стояла справа от мужа, в традиционном головном уборе в форме тюльпана и парадном платье того фасона, который еще носили при гияньском дворе. Сайык сильно скучал по матери. Она умерла от отравления свинцом во время одной из отцовских кампаний. Сайык в то время был слишком мал, и его оставили дома — вероятно, это спасло ему жизнь.