Как ровно вздымалась его грудь. Удивительно, но я не припомню его спящим. Когда просыпалась, он всякий раз уже был на ногах. Даже когда давным-давно, в дождь, мы заночевали в развалинах, я знала, что даже с закрытыми глазами он следит за мной — каким-то внутренним взглядом. Но сейчас — нет. Сейчас он спал так крепко, что душа беспокойно шевельнулась. До чего беззащитный у него вид. Утром я даже не успела обрадоваться ему, вздохнуть облегчённо, а теперь меня переполняли чувства. Я поцеловала два пальца и воздела к небесам.

Спасибо.

Пусть ранен, но ведь жив.

— Натия, там, кажется, в сумке оставался таннис, — вспомнила я. — Сделаешь для Кадена примочку?

— Таннис? Это ещё что? — полюбопытствовала Берди.

— Мерзкий на вкус, но полезный сорняк. Растёт только в Венде. Успокаивает сердце, душу, а, когда есть нечего, и живот. Главное, чтобы семена не окрасились в золотой, иначе отравишься. Единственное, чем богата Венда.

Таннис. От одного слова подступает неожиданная тоска. Воспоминания, которые я так душила в себе, пробились наружу. Сколько же раз меня им угощали. Скромный дар скромного народа.

Гвинет хмуро покосилась на Кадена:

— Как всё дошло, — всплеснула рукой, — до такого? Почему этот венданский головорез теперь на твоей стороне?

— Ну, всё-таки не прислуживает, — ответила я, закидывая в котелок фасоль. — Долго рассказывать. Лучше после еды.

Вспомнив кое-что, я повернулась к Берди.

— Кстати, я ведь обещала похвалить Энцо. Он молодец, умудрился даже не спалить трактир. Путешественников кормит, посуду моет.

— А похлёбка? — Она вздёрнула бровь.

— Варит, — кивнула я. — И неплохую.

Гвинет с искренним удивлением подняла глаза:

— Горазды ещё боги на чудеса.

— Сама не поверила, когда увидела, что он в фартуке чистит рыбу.

Берди усмехнулась, вся светясь от гордости.

— Ишь ты, дела делаются. Сказала ему, что придётся взять бразды. Ну а на кого ещё трактир-то оставлять? Пришлось рискнуть. Видно, не прогадала!

— Что, кстати, с тем крестьянином сталось? — спросила Гвинет. — Поспешил за тобой и с концами. Только мы его и видели. Убили его?