«С тем крестьянином». В её голосе скользнуло сомнение. Берди и Натия выжидающе уставились на меня. Я с серьёзным лицом бросила в котелок солонину и повесила вариться.

— Он вернулся на родину, — села я за стол. — Думаю, у него всё хорошо.

Очень надеюсь. Кончилась ли склока с генералом, который бросил Рейфу вызов? Верю, Рейф выйдет победителем, но всё равно не забуду, как морщинки прорезали его лицо, стоило кому-то из офицеров поднять эту тему. Увы, случиться может всё что угодно.

— Он из Дальбрека, — вмешалась Натия. — И никакой не крестьянин, а король. Он требовал, чтобы Лия…

— Натия, — вздохнула я. — Уж лучше молчи. Я сама расскажу.

И я рассказала, как могла. Многое пропустила, пробегая только по главному, что было в Венде, и чему я научилась. Далеко не все мне хотелось переживать вновь, но умолчать о гибели Астер было труднее всего. Эта глубокая рана на сердце всё ещё кровоточила и саднила. Когда речь зашла об Астер, пришлось замолчать и собраться с мыслями.

— В тот день погибли многие, — вздохнула я. — А тот, кто заслуживал смерти, уцелел.

Я довершила рассказ. Гвинет откинулась на стуле, качая головой.

— «Джезелия», — задумчиво повторила она имя из Песни Венды. — А я знала, что лоза и коготь у тебя неспроста, и никакой щёткой их не соскребёшь.

— Щёткой? — кашлянула Берди.

Будто осознав в полной мере, чем это чревато, Гвинет поднялась и зашагала по лачуге:

— Увязли же мы, надо сказать! Я ведь в первую секунду поняла, что из-за тебя, принцесса, мы хлебнем сполна!

— Прости, если… — понурилась я виновато, но Гвинет сжала мне плечо:

— Я разве сказала, что мне это не по душе?

Горло перехватило.

Берди встала с младенцем на руке и поцеловала меня в макушку.

— Вот пропасть-то. Ну ничего, справимся. Как-нибудь.

Я прижалась к ней и закрыла глаза. Внутри я захлёбывалась плачем боли и горечи, но по окаменевшему лицу не скатилось и слезинки.