— Что смешного? — смутилась Паулина.

Как посуровел её взгляд. Неужели из-за меня? В Терравине Паулина была такой доброй и отзывчивой. Ещё тогда думал: малый, которого она так горячо ждёт, вряд ли её достоин, но затем я узнал о его смерти и стал надеяться, что погиб он не от венданской руки. Возможно, и я для нее лишь венданец, варвар, сродни тому, кто отнял отца у её ребёнка. Улыбка давно сползла с моих губ, но Паулина всё смотрела на меня в ожидании.

— Ничего, — отвёл взгляд я.

Минул ещё час. Схватки подступали одна за другой. Я намочил тряпку и протёр Паулине лоб. На этот раз она не отбрыкивалась, хотя и закрыла глаза, чтобы меня не видеть. На душе становилось всё неспокойнее. По телу Паулины прокатилась очередная судорога.

Наконец, перетерев муки, она расслабилась на подушке, которую я сбил наспех.

— Паулина, боюсь, нам придётся справляться одним, — вздохнул я.

— Ты примешь роды? — вытаращилась Паулина. Затем, впервые улыбнувшись, засмеялась: — Чтобы первым моей малышки коснулся варвар?!

Я пропустил шпильку мимо ушей. За час в голосе Паулины поубавилось яда. Ей надоело со мной препираться.

— Так уверена, что родится девочка? — спросил я.

Но ответить она не успела. Паулину пронзила до того сильная боль, что я подумал, сейчас лишится чувств, но тут:

— Нет! — навзрыд протянула она. — Не уверена! Кажется, она на подходе! Боги мои, ну почему сейчас?!

Следующие секунды потянулись как в горячечном бреду. Мучительные вопли Паулины разрывали меня на кусочки. Она выла. Умоляла. Сгибалась вдвое от судорог, а я держал за плечи. Её ногти впились мне в руку.

От криков сердце заходилось бешеным стуком. Время пришло. Паулина рожает.

Проклятье, Лия! Чёрт бы тебя побрал!

Я уложил Паулину на подушку, задрал платье, и, стараясь не думать, стянул с неё исподнее. Головка уже показалась. Между схватками Паулина обсыпала меня тьмой крепких слов, захлёбывалась потоком безответных молитв и проклятий.

— Не могу! — откинулась она со слезами, не в силах тужиться.

— Уже вижу головку! Ещё совсем чуть-чуть! Не сдавайся!

Мимолётную радость на её измученном лице вновь смыла гримаса боли. Паулина закричала. Я придержал головку, теперь уже всю целиком.

— Последний рывок! — крикнул я. — Тужься!