— И последнее, монна Зоя, — глянул он на меня и вновь качнулся вперед. — Совсем недавно вы упомянули одну, очень старую сказку. А я цинично заметил о ее, вполне реально существующем прототипе. Так вот, рад вам сообщить, что и вы сами, и ваш сын, и его отец тоже теперь — часть новой легенды. Ну, или, сказки.

— Это… как?

— Это одновременно просто и теоретически невозможно. Дело в том, что… — вдруг, хмыкнул он. — вы, как баголи, и мессир Виторио, как бенанданти по крови, никогда бы, подчеркиваю, теоретически, никогда бы не смогли сотворить то, что появилось на свет вчера.

— Я вот сейчас не совсем… — потерла я, уже саднящий от такого обращения нос.

— Ваш общий ребенок. Ведь жрицы дома Вананды должны были априори сохранять свою девственность. Это — во-первых. Во-вторых, отдаться врагу, бенанданти, могли лишь против собственной воли. И, если такое во время войны случалось, то они, как правило, помолясь, гордо кончали жизнь самоубийством. Ну, или старанием самой Вананды, ребенок появлялся на свет уже мертвым. И, в третьих — ваш Спо, монна Зоя, рожден от любви. А уж такое и вовсе… Вот я и говорю: с точки зрения простых людей, данный факт — обычное дело. А с другой стороны — полная историческая и религиозная невозможность. Причем, поощренная, что двуликой Ванандой, что нашим Единородным. И вы даже представить себе не можете, до какой степени, поощренная.

— Да мне и этого уже, — глубоко выдохнула я. — хватило.

— Монна Зоя…

— Подружка, ну ты… даешь, — в дверях с раскрытыми настежь ртами стояли Дахи, с книжкой наперевес и, румяная после бани, Марит. — Ой, Малай, уже входим… Это ничего, что мы…

— Ни-чего… Дон Нолдо?

— Да, монна Зоя?

— А как мне жить после этого?

— Нормально. Как и жилось раньше. Впрочем, «нормальной» вашу жизнь назвать вряд ли можно, — и медленно встал со стула. — Спокойной ночи и… я зашлю к вам слугу за запиской.

— Угу, — проводила я его взглядом до двери. — Ну что, продолжаем жить дальше?.. Ой, нет. Мне сначала вам многое нужно рассказать…

К вечеру дня следующего я уже вполне владела искусством младенческого пеленания, упражняясь на пузатой глиняной вазе с камина. И даже один раз, закусив губу, проделала тоже самое со Спо. Симона одобрительно хмыкнула. Марит разлепила зажмуренные глаза. Дахи… А Дахи весь день пробегал с Малаем по садам и лужайкам… Два бдительных охранника. Поэтому появление долго отсутствующего в нашем периметре дона Нолдо они пропустили. Зато мы с Марит, сложив на коленях ручки, приготовились все так же благоговейно внимать.

— Вы себя уже хорошо чувствуете?