А вот у большеглазой и не по годам серьезной Симоны руки были видно, совсем без костей. Или, с очень мелкими и от этого гибкими. Потому что со Спо она управилась, как булочник с тестом. И мой мальчик даже сообразить не успел, как уткнулся губами в гостеприимную материнскую грудь.

— Как у вас с молоком?

— Угу. Хорошо, — скосилась я на собственные внушительные «бидоны».

— Отлично. Если что, я вам орехов со сладкими сливками принесу… Через полчаса загляну, — и, подхватив мокрые покрывала, унеслась за высокую дверь.

— К вам теперь можно? — две физиономии: собачья и мальчишеская, на одной высоте высунулись из противоположной балконной.

— Мо-жно, — с замиранием, выдохнула я в их сторону. Нет, это просто чудо какое-то. После таких мучений и девяти месяцев ожидания вот так «раздвоиться». — Мой Спо… Мой малыш. И какой же ты… славный.

— Ага, — вытянула к нам шейку Марит. — Но, какой же ты ма-ленький.

— Так попробуй-ка, большого роди? — видно и Дахи тоже вчера впечатлился.

И один лишь Малай молча и очень пристально следил за нами, сидя сбоку у кроватного изголовья.

— А я, знаете, о чем сейчас подумала?.. Я раньше считала себя сиротой. А теперь просто права на это не имею.

— И кто у тебя его отобрал?

— Да никто. Я сама. Ну, какая я сирота? А вы? А мессир Беппе и монна Розет? А мой брат и Люса? Просто, семьи у всех разные. У меня — вот такая семья.

— Монна Зоя, а как же наш капитан? Он вам теперь кто?

— Он?.. Любимый мужчина и… отец моего ребенка, — и в какую бы даль не закинула меня моя шальная судьба, этого факта теперь ничто не изменит…

Вечер, тихий, безветренный, целиком заполнил собою комнату и раскрасил горы густыми прощальными полосами: махрово зеленой, сиреневой, фиолетовой. Само же небо сейчас сияло над неровными пологими кручами ярко-оранжевым апельсином уже невидимого уходящего солнца. Это, если смотреть с балкона налево. А если опустить глаза вниз… Сплошной туманный океан, накрывший, уже отходящее ко сну, огромное пространство предгорья. И где там теперь белые дома деревень, поля и широкая прямая дорога, ведущая на север в Диганте, к торжественно-постному Виладжо и дальше, дальше, до лазурного Моря радуг? Где оно всё?

— Прямо, как «чистый холст». Даже, без подмалевка. Что хочешь, то и рисуй.

— Монна Зоя, вы зачем поднялись с постели?

— А? — и я даже не удивилась. Дон Нолдо, стукнув пару раз по балконным шершавым плиткам тростью, встал рядом. У перил. — Обычная здесь панорама… Так, почему игнорируете советы моего многомудрого лекаря? Он, вы знаете, очень обидчив.

— А я — плохая пациентка, дон Нолдо. Да мне и намного легче уже.