— Да так. Мне, просто, привыкнуть надо, что я теперь тоже — дома. Бегала — бегала и…

— Прибежала, — весело хмыкнула Марит. — «Ваша светлость».

— Ой, да ну тебя.

— Дочка, ты это брось. К титулу надо относиться с почтением. А какой он у тебя?

— Какой? — посмотрела я на своих собеседниц. — Представляете, «герцогиня»… Ну, какая из меня герцогиня? Я ж…

— Да ты много кем в последнее время была. Так что, привыкай снова.

— Да я и привыкаю. Через месяц в ратуше Диганте — прием в честь основания города. И у меня там, как говорит дон Нолдо, «показательный выход». Чтобы в лицо мою персону запомнили все местные важные «персоны».

— А… он? Твой любимый мужчина? — открыла Марит рот.

— Не знаю. Я не знаю. Может и будет. Если раньше на своей Летунье никуда не махнет… Мне так страшно.

— Отчего, дочка?

— Я очень хочу его увидеть, но, также сильно боюсь. Он меня, наверное, ненавидит. А что я смогу сказать в свое оправданье?.. Ничего.

— Ничего, ничего, — задрала Марит носик. — Придет время, и ты все ему и скажешь и покажешь.

— Марит?!

— О-ох! Дай Бог здоровья дону Нолдо. Этому светлому человеку и… Его светлости, — перекрестилась Люса, шаря взглядом по сторонам. — Кстати, Зоя, надо распятье еще в кроватное изголовье повесить…

С Орлет, единственной дочерью дона Нолдо, мы познакомились спустя следующую неделю. И я поняла, что такое «тишина». Потому что она для меня закончилась. И где там, болтливая в любое время суток, Марит? Орлет была еще и жутко деятельной. Хотя, вначале напугала меня всерьез:

— Папа, показывай мне свою новую живую игрушку?! — накидка из кружева — в горничную, аромат дорогих духов — прямо мне в нос. И долгий задумчивый взгляд зеленых с поволокой глаз… — Орлет. И имей в виду: я у него — единственная.

— Зоя. Мой сын тоже для меня — единственный, — и, как кролик перед змеей, сглотнула слюну. Дон Нолдо, встав из-за стола, прокашлялся:

— Ну, что, девушки, будем дружить?

— Женская дружба, есть сотрудничество на взаимовыгодных условиях, — качнулась она от моего стула. — Сотрудничать будем, — и, глянув на своего отца, наконец, оттаяла. — Я же тебя люблю. И ты у меня — не дурень… Зоя, я с портнихой. Завтра у нас — цирюльник, а послезавтра — учитель танцев.

— Зачем? — выдохнула я разом на все три заявления. Получилось, почти панически.