И все напрасно. Ничего у нее не выйдет, ничего. Депутаты слушали не сводя глаз, но толпа — Расиния чувствовала это — не была захвачена ее речью. В устах Дантона эти же слова обрели бы силу и страсть пушечных ядер, поразили бы каждого, кто был на площади, в самое сердце, охватили бы священным трепетом. Отец Расинии в лучшие свои годы, хотя и уступал Дантону, но исторг бы воодушевленный отклик даже из камней мостовой. Однако сейчас, исходя из ее собственных уст, слова казались слабыми, неуверенными, выхолощенно-книжными. Не прерывая речи, Расиния на миг закрыла глаза, чтобы удержать подступающие слезы отчаяния.

«Мы так долго трудились именно ради этой минуты. Я втянула всех в этот заговор, я вела их, подталкивала, увлекала — Бена, Дантона, Фаро, остальных — ради того, чтобы оказаться здесь. И вот все напрасно».

Расиния глубоко вздохнула и перешла к заключению:

— Когда народ Вордана снова выступил за созыв Генеральных штатов, герцог Орланко и его присные сочли это преступлением, подстрекательством к бунту. Но как же такое возможно? Народ — вот подлинный суверен Вордана, и мы правим его именем. Разве может правитель взбунтоваться против себя самого? Разве может созыв исторического собрания народных представителей быть чем-то иным, кроме воплощения богом данного права? Вот почему я, королева Вордана, сегодня стою перед вами, смиренно признавая право народа выразить свою волю через собравшихся здесь избранников…

Снаружи, в южной части площади, возникло какое-то замешательство. Толпа заколыхалась, завихрилась, одни стремились ближе к месту события, другие неистово пробивались прочь. Расиния различала ликующие возгласы, крики, даже чей-то пронзительный визг, но к чему все это относится, было не разобрать. Она прервалась, прикрыла ладонью глаза, силясь разглядеть, что происходит, — и тогда уловила отчетливый блеск стали.

«Святые и мученики! Что это? На нас напали?»

Расиния через плечо оглянулась на Януса. Граф Миеран стоял далеко от края, в тени исполинской статуи, и смотрел на свои карманные часы. Мгновение спустя он защелкнул крышку часов и поднял взгляд.

— Ваше величество, — сказал он, — вы замечательно пунктуальны.

Толпа раздалась, неуклонно отступая, но испуганные выкрики все явственней заглушались многоголосым ликованием. Через площадь двигалась, чеканя шаг, колонна синих мундиров — батальон численностью в тысячу человек. Следом отдельной колонной шел другой батальон и третий, а между ними перемещались могучие серо-стальные силуэты артиллерийских пушек и зарядных ящиков. Во главе их трепетал на ветру ворданайский флаг серебряный орел, ослепительно сверкающий на ярко-синем поле, — а рядом развевалось боевое знамя Первого колониального пехотного полка.