— И я тебя. А теперь пора заняться делами.

* * *

Вернувшихся из лазарета увели в небольшую казарменную столовую, и там же собрались все, у кого после минувшей ночи хватило сил выбраться из постели. Полдюжины раненых, со свежими повязками девушек возглавляла Абби. Голова ее была обмотана полоской чистого белого полотна, но других ран, судя по всему, не было.

Вернулись, само собой, легкораненые. Много больше оставалось таких, кто еще нуждался в услугах врача. Те, кто переживет тяготы лазарета и ужас медицинской пилы, рано или поздно возвратится — некоторые на костылях или с пустым, подколотым к плечу рукавом. И конечно же, кто-то так навсегда и остался па поле боя. На секунду при виде радостных, звонко хохочущих девушек Винтер охватил гнев, а с ним — жгучее желание вслух напомнить о тех, кого они потеряли.

Мысль мелькнула и тут же исчезла бесследно. Они всё знают. Конечно, знают. Это видно в каждом объятии, каждом взгляде. Они так радуются возвращению Абби и остальных подруг еще и потому, что знают — все до единой — о тех, кто не вернулся. Винтер припомнилось, как седьмая рота бурно чествовала ее, своего сержанта, спасшего их из смертельной ловушки, куда они угодили по глупости Д’Врие. Тогда она считала отвратительным ликовать, помня о всех, кого не смогла спасти. Однако настоящий солдат считает иначе, а эти девчонки за прошедшую неделю удивительным образом стали настоящими солдатами.

Вошла Джейн, и Абби тут же бросилась к пей, заключила в тесные объятья. Оказалось, что и объясняться им, собственно, ни к чему.

Понемногу все угомонились и наконец накрыли завтрак. Джейн, как обычно, сидела во главе стола, Винтер по правую руку от нее, Абби слева. Когда Джейн подалась вперед, чтобы что-то выкрикнуть, Винтер перехватила взгляд Абби, и они обменялись улыбками.

«Знает ли она, что произошло тогда, на поле боя?»

Скорее всего, нет, решила Винтер. Абби уже говорила, что пришла в себя лишь на следующий день, в палатках мясников, и тогда узнала, что ей чертовски повезло. Пуля на излете чиркнула ее по лбу, но недостаточно сильно, чтобы пробить кость.

«Как бы то ни было, — подумала Винтер, — все мы только исполняли свой долг».

Вошла девушка с черной нарукавной повязкой — одна из часовых. Под мышкой она несла мушкет, и лицо у нее было озадаченное.

— Сэр, — обратилась она к Винтер, — там хотят вас видеть.

— Кто?

— Я ее не знаю, — ответила девушка-часовой. — Говорит, что слыхала, будто здесь стоит «Армия Чокнутой Джейн», и хочет к нам записаться.

— Записаться? — хмыкнула Джейн. — И почему чокнутой прозвали именно меня?