Глаза-камеры засекут его, так уж работал Город. Но люди – за исключением Солнечных – не были глазами-камерами. А он был маленьким, мог прятаться в уголках, мог превращаться в облако пыли, в отблеск света на полу. Он вообще мог превратиться в ничто, в кого-то, кто находится здесь по праву, кто по праву находится в любом месте, где бы ни появился. В кого-то незначительного, уборщика или кадета из ночной смены, проводящего осмотр. Для того чтобы быть кем-то из них, он был слишком юн, но раз уж требовалось представить себя в одном из этих качеств, то легче всего Восемь Антидоту было представить себя уборщиком. Человеком, который имеет право находиться в министерстве войны, так как он наводит здесь блеск, чтобы все было как новенькое, чтобы лучам восходящего солнца было от чего отражаться.

Он направился прямиком к кабинету Три Азимут. Глаза-камеры и искусственный интеллект службы безопасности здания министерства не раз видели его здесь и никогда не подозревали ничего необычного. Он действовал согласно той закономерности поведения, какая от него ожидалась. Если он столкнется с человеком – не из Солнечных, – который решит, что ему тут нечего делать, он либо объяснит, кто он, либо пройдет мимо, изо всех сил притворяясь уборщиком, думая о себе как об уборщике, веря в это. Шпионы из рассказов всегда так поступали.

Он практиковался в убеждении, что он уборщик, пока не добрался до кабинета Три Азимут. Пока ему не требовалось ни с кем заговаривать. Если он видел каких-либо служащих министерства, то прятался где-нибудь в тени и ждал, когда они пройдут мимо. Но сегодня прямо перед ее кабинетом в самом центре Шести раскинутых Ладоней он услышал голоса. Прямо в холле перед кабинетом и достаточно близко, чтобы он смог увидеть свет, пробивающийся из-под двери, и убедиться в правоте своего предположения о том, что министр войны в эту ночь не спит. Голоса были повышенными, охрипшими, они проникали в холл на лучах света из-под двери.

Он мог прервать их. Ему было нужно поделиться с Три Азимут своей догадкой. Очень-очень нужно.

Но он заставил себя замереть и почти перестать дышать, чтобы не создавать никаких помех звукам, ничего, что могло бы выдать его пребывание здесь. Он слушал, понимая, что очень непросто перестать быть шпионом, когда ты уже привык к этой роли. А Восемь Антидот очень сильно привык.

Он не знал толком, кто в этом виноват – он или его предок-император, дело в генетике или в воспитании, или виновата сама нынешний император, которая дала ему тот наконечник копья.

– …времени на ожидание. Я не буду стоять в стороне, когда ко мне приходят пилоты «Осколков», которые никак не могут перестать кричать, чтобы связно выразить свои предупреждения. Что бы там еще ни происходило, они убивают солдат Флота, и если мы не отключим «Осколки» от общей проприоцепции, то вскоре вся Вселенная будет владеть исключительным знанием о том, что происходит.