Он неисправим, а она так влюблена.

Приятные ощущения в ее груди рассеиваются, стоит ее взгляду упасть на хала в лужице лунного света. Его бока тяжело вздымаются, но он уже не сопротивляется собакам. За такую добычу половина сегодняшних участников охоты готовы на убийство. Последний демиург: последний из лжебогов для катаристов, последний из детей Божиих для сумистов, последний из божественных даров для ю’адир.

Почти весь его боевой дух улетучился, но деревья все еще шелестят и вздрагивают, когда оба охотника подходят ближе. Маргарет опускается рядом с хала на колени, и голос ветра, со вздохом шепчущий ее имя, чуть ли не утешает. Он узнает ее.

Однажды она спросила отца, как может быть даром нечто столь ужасное и губительное, даже если Бог вложил в его сердце тайну сотворения мира. И вот что он ответил: «На языке ю’адир есть слово «хохма» – мудрость. Писание учит нас, что хохма – чистое зеркало могущества Бога, образ его благости. Страх Божий – основа понимания. Мы всегда должны стремиться к хохма, даже если это нам дорого обходится».

Уэс берется за рукоятку ножа, все еще торчащего в спине хала. Между его пальцами Маргарет видит ярко поблескивающий цикл трансмутации. Он смотрит на нее сквозь упавшую на глаза прядь волос, словно просит разрешения.

Она кивает.

Он затаивает дыхание. Лезвие наливается светом, белым и слепящим, как молния, белым, как глаза хала. Он испускает сдавленный, скорбный вой. Содрогается, замирает и больше уже не шевелится. Собаки отпускают его. Проносится ветер, трепетный, как давно сдерживаемый вздох.

И магии в этом мире становится меньше.

Уэс тихонько всхлипывает. Маргарет придвигается к нему, наклоняется, чтобы стереть слезы с его щек. Он вытаскивает нож из раны и роняет его между ними. Лезвие покрыто черной caput mortuum, осыпающейся, как ржавчина.

– Он говорил со мной.

– И что сказал?

– Точно не знаю, – он грустно улыбается. – Я понимаю, что так надо было, но все равно кажется, что это неправильно.

– Отец объяснял мне, что Бог даровал человечеству демиургов, чтобы мы учились у них. Он верил, что цель алхимика – всегда стремиться к хохма, к истине, – она берет его за руку. – Он говорил, что истинное понимание мира не дается без боли и жертв. И ссылался на псалом: «Хохма способна сотворить все и сделать все новое». Если кто-то и способен на такое – изменить мир к лучшему, – так только ты.