Он с победоносным видом огляделся вокруг, чем только усилил раздражение Писа. Несколько новобранцев, прислушивающихся к разговору, согласно кивнули.

— Что это нас согнали сюда, как овец?— громко спросил Пис и, отодвинув один из столбиков, вышел из огороженного закутка.

— Зря ты затеял это, военный,— сказал кто-то.— Сержант Клит приказал нам оставаться внутри.

Пис потопал ногами, разгоняя застоявшуюся кровь.

— Плевать мне на всех сержантов!

— Подожди, вот увидишь его!— вставил Райан.— Больше, уродливее и страшнее его мне еще никогда в жизни видеть не доводилось. У него руки — как мои ноги, пасть у него такая, что наполовину открыта, даже когда закрыта, а сам он...

Райан замолк. По лицу его разлилась смертельная бледность, а взгляд сфокусировался на точке, расположенной над головой Писа.

Пис обернулся и обнаружил рядом с собой воплощение ужаса, в котором он, несмотря на то, что Райан не успел закончить фразу, тут же узнал сержанта Клита. Двухметрового роста сержант являл собой сооруженную из мускулов и костей пирамиду. Верхушка его черепа была заострена подобно морской раковине, и от верхней точки тело его расширялось вниз — массивные плечи, бочкообразный торс и равные в обхвате талии Писа ноги. Мощь, заключенная в этих конечностях, позволяла сержанту, несмотря на огромный вес, двигаться с почти кошачьей грацией. Казалось даже, что при каждом шаге он чуть-чуть отрывается от пола.

— Так что ты сказал, Пис?

Голос Клита напоминал подземный гул и вырывался изо рта, простиравшегося от уха до уха, что вполне отвечало описанию Райана. В какой-то ужасный момент даже показалось, что рот опоясывает всю голову сержанта бесконечной лентой губ и зубов.

— Я... я ничего не говорил, сержант,— промямлил Пис.

— Рад слышать это...— Сержант придвинулся ближе, заслоняя Пису белый свет голубым мундиром.— А почему ты двигал мой столбик?

Родившийся в глубине Писа страх соединился с капитаном Виджетом отчаянием, и в результате столь невероятного сложения эмоций Пис внезапно осознал, что не протянет тридцать, сорок или пятьдесят лет, что лучше умереть сразу и покончить со всей этой бессмыслицей. К счастью, средство быстрого и безболезненного самоубийства само предлагало свои услуги.

— Я не двигал столбика,— сказал Пис,— Я пнул его, потому что он мешал мне. Если мне что-то мешает, я ПИНАЮ это, и все тут!

И Пис продемонстрировал свой новый подход к решению жизненных проблем тем, что пнул злополучный столбик и уложил его на месте. Кожа на ботинках Писа оказалась тоньше, чем он ожидал, и удар, пришедшийся в угол прямоугольного металлического столбика, отозвался резкой болью во всей ноге. Пис даже не вздрогнул — он спокойно ждал смерти. От удивления рот сержанта раскрылся, причем процесс этот произошел в несколько стадий и больше всего напоминал рушащийся подвесной мост. Он глубоко вздохнул — исполинская машина убийства, готовящаяся произвести назначенное ей природой деяние, потом пал на колени и, словно больного ребенка, взял на руки упавший столбик.