— Зачем... зачем ты так?— захныкал сержант.— Ты же краску ободрал! Что скажет лейтенант Тугуд?

— Плевать...— неуверенно пробормотал ошарашенный Пис.

— Тебе то что, а я отвечаю за эти столбики.— Взгляд Клита был полон тихого осуждения.— Мне уже приходилось встречаться с такими, как ты, Пис. Вечно вы стараетесь всех запугать!

— Послушай-ка... Пис шаркнул ногой, частью чтобы скрыть смущение, частью, чтобы облегчить боль в ступне.

— Не бей меня!— Клит отпрыгнул на расстояние, которое считал, по-видимому, безопасным, и только после этого заговорил снова: — Я все расскажу лейтенанту Тугуду. Он живо приведет тебя в чувство, вот посмотришь! Ты будешь твикать себя до самого Рождества, и когда лейтенант покончит с тобой, титьки твои начнут расти вовнутрь, попомни мои слова!

Сержант повернулся и заторопился к выходу из зала, подлетая в воздух при каждом шаге.

Сбившиеся в кучку новобранцы следили за исходом сержанта в молчании, и стоило тому скрыться из виду, как они тут же окружили Писа, посшибав при этом все остальные сержантские столбики.

— Никогда не видел ничего подобного!— воскликнул один, схватив руку Писа и стал трясти.— Я думал, эта горилла сожрет тебя, но ты поставил Клита на место с самого начала! как это ты ухитрился?

— Это у меня врожденное,— пробормотал Пис. Импульс к самоубийству пропал и теперь ему уже казалось, что этот момент бесшабашной храбрости сделает ближайшие тридцать или сорок лет совершенно нетерпимыми.

— Интересно, каков лейтенант Тугуд? Если уж Клит боится его...

Райан еще раз боязливо посмотрел на дверь, за которой скрылся сержант.

— Что-то, парни, мне тут не шибко нравится. Нужно смываться из Легиона, как только нас перебросят на другую планету!

Те из новобранцев, которые начали оправляться от шока, вызванного лицезрением сержанта Клита, согласно закивали головами.

Скорее всего, у них были похожие планы.

Мысль о том, что он единственный оказался настолько недальновидным, что не оставил никаких путей к отступлению, повергла Писа в совершенное отчаяние. В попытке как-то загладить свои провинности он принялся поднимать столбики и поправлять натянутые между ними веревки. Ставя последний столбик, Пис услышал звук приближающихся шагов и, глянув вверх, увидел молодцеватого офицера приятной наружности. В одной руке у него была сигарета, в другой — пачка бумаг. Его каштановые волосы были пострижены по армейской моде — чуб спереди, до воротника сзади.

— Я — лейтенант Тугуд,— объявил он и замолчал, наблюдая, как новобранцы, и Пис в их числе, отвечают ему разнообразнейшими салютами, поклонами, книксенами и щелканьем каблуков. Насмотревшись вволю, лейтенант отрицательно покачал головой.