Моя хватка ослабла, пальцы заледенели – я вонзала их в холодный берег, отчаянно ища, за что бы зацепиться, но у меня получилось лишь утащить с собой в воду пригоршни грязи. Я сразу же почувствовала, как меня утягивает печально известное коварное течение. Я испугалась, причем настолько, что мой рассудок покинул меня, и я стала взывать к моему убийце о помощи.

– Пожалуйста, – прохрипела я.

– Заткнись, – только и сказал он и толкнул меня глубже в воду.

Я снова попыталась выбраться из реки, но силы покидали меня так же быстро, как Гейл вытекала из города. Солдат, похоже, был вполне доволен одним видом того, как я медленно погибаю, и я всей душой возненавидела его. А затем вспомнила слова Вонвальта о том, что люди, которые умирают, окутанные ядовитым облаком злых чувств, в загробной жизни притягивают к себе хищных существ. Из-за этого меня внезапно охватил такой ужас, что я снова начала умолять солдата спасти меня. В тот миг я осознала, что любая жизнь была лучше того, что ожидало меня после смерти.

– Пожалуйста, – сказала я. – Я сделаю все, что ты захочешь. Только, пожалуйста, не дай мне умереть вот так.

– Сейчас я хочу лишь одного – увидеть, как ты утонешь, – ответил он.

Эти слова стали для него последними. Длинный узкий меч внезапно прорубил его шею на две трети, и он рухнул на землю. Его тело медленно, почти степенно скользнуло в реку и кануло в нее, как камень.

– В городе битва, а ты здесь купаешься, – сказал Брессинджер. Кто-то перевязал его раны – ну или хотя бы достойно попытался это сделать, – но он все еще был похож на ходячего мертвеца. Пристав протянул мне оставшуюся у него руку и бесцеремонно вытащил обратно на грязный берег. Затем он тяжело осел и несколько секунд переводил дыхание. – Я же говорил, что не допущу, чтобы с тобой что-либо случилось.

– Ну кое-что ты все же допустил, – сказала я.

Его лицо приобрело очень грозодское выражение – он одновременно опустил уголки губ и приподнял брови, что отчасти означало равнодушие, отчасти извинение.

Несколько минут мы сидели молча, слушая, как угасают звуки битвы. Вскоре вслед за ними стих и колокольный звон. Над городом снова повисла странная тишина. Ветер изредка доносил до нас запах горящих деревянных зданий и отвратительную, сладковатую вонь опаленных трупов.

– А ты, значит, не умер, – сказала я, не отрывая взгляда от реки Гейл.

– Пока нет, – подтвердил он.

Меня охватила дрожь. Ужасы и волнения дня постепенно отступили, и я осознала, что пережила его. Меня охватила удивительная смесь скорби и ликования, и мне одновременно захотелось смеяться и плакать.