Она за всю свою жизнь не поднималась в небо, только в положенный срок техники будили электрические цепи и, протестировав работоспособность, убедившись в отсутствии изъянов, снова обрывали живительный ручеёк электронов. И она снова уходила в небытие. Но сегодня всё было по-другому.

Её впервые после сборки вывезли на свежий воздух, под хлопья падающего снега, заботливо укрытую брезентом от непогоды, будто это малое дитя, а не смертоносная ракета, способная вмиг испепелить хоть десять, хоть миллион человек. Люди суетились вокруг в преклонении перед ней, богиней разрушения и смерти, отдавая дань уважения совершенному существу, рождённому в огне и пламени.

А её саму вскоре ждали радостные события, и даже целых два.

Перед короткой дорогой от склада до ракетоносца вместо привычного контейнера, набитого чем-то, пахнущим так же, как и штабеля открыто лежащих на улице, едва прикрытых навесом, стальных болванок, чей удел, не познав красот жизни, короткой, но удивительно яркой, рухнуть со звенящей высоты вниз в неуклюжем падении, ей подарили горящую невидимым огнём сердцевину. Живая и тёплая даже в глубоком сне в стылой бетонной коробке склада, спрятанного глубоко под землёй, она была дремлющим солнцем, сжатым в комочек тяжёлого металла.

Вторая радость последовала тут же, вслед за первой — её снова упрятали в герметичный отсек, такой же тёмный, как опочивальня, в котором прошла почти вся жизнь, но, вдобавок, очень тесный, маленький настолько, что она едва не касалась его стенки остреньким носиком.

Эти события были для неё подсказкой, и всё отступило перед нахлынувшим предвкушением свободного полёта — по цепям уже бежал ток, уже Создатель пророчил ей длинной вереницей кодов начертанный путь. И она, отбросив обиды на несправедливости мира, заточившего серебристую красавицу в темницу, казалось, на века, в предвкушении с нетерпением отсчитывала минуты и секунды до старта.

Успешный взлёт выдал себя дрожью во всём теле носителя, вдруг резко оборвавшемся, остался только размеренный гул двигателей, монотонно отсчитывающий минуты короткого полёта. В такт им ударила полная торжества песня, что серебристое чудо пело самой себе.

Я буду пламенем и светом, я буду заревом ночным,

Я освещу тебе планету, и тьму мы вместе победим.

Мы солнцем испарим утёсы, смахнём угрюмость серых дней,

Разгоним тучи, сдвинем оси, заставим трепетать людей.

В испуге облака уступят нам бесконечный небосвод,

И память о короткой жизни из летописи не уйдёт.

Нет в мире тех чернил цензуры, что замарают этот след,

Нет палачей, что страхом, пулей, заставят выполнить обет.