И снова люди не стали спорить с легендарной сириной, слишком многое она сама отдала ради тех, кто долгие годы был рядом. И даже в борьбе ради совершенно незнакомых людей серая молния никогда не задавалась вопросами типа зачем, и ради чего, ибо знала ответ. Ради себя самой, для того, чтобы однажды уйти из этого мира со спокойной душой, не вымазавшейся в грязи самоуспокоения и сделок с совестью…

* * *

Иногда он задумывался, где же всё-таки в бою проходит граница между нормальными человеческими эмоциями и механическими действиями, превращающими живое существо в биологический придаток сложных систем воздушного корабля? Часто командир экипажа ловил себя на мыслях, что переступает эту границу.

Может, так и нужно? Вдруг просто разум, стараясь отгородиться от ужаса войны, от переживаний и сомнений, ставит какой-то блок на пути чувств? Может, просто это такая борьба с перегрузкой, которая в любом случае будет терзать тебя в каждом боевом вылете? Способ не накапливать усталость в душе, которая, в конце концов, выжжет всё внутри, оставив равнодушную ко всему окружающему пустую биологическую оболочку отсчитывать те самые среднестатистические вылеты, что отпускает судьба пилоту до роковой встречи с вражеской ракетой или истребителем?

Или это что-то твоё, спокойное и даже безразличное изначально к чужой жизни? Может и так…

Ширяев, да и весь экипаж белоснежного бомбардировщика прекрасно сознавали, какими последствиями аукнутся людям внизу полученные безжалостные приказы. Но для всех, кроме самого молодого офицера их дружной семьи, этот вылет практически не отличался от десятков таких же боевых вылетов на Арене, и даже некоторые учебные вызывали куда как больше эмоций. Но штурман, всего год как покинувший стены училища, явно нервничал:

— До точки сброса шесть минут.

В голосе чувствовалось напряжение, переданное прекрасной гарнитурой сквозь расстояние, разделяющее многими метрами кабины, и шум двигателей, и командир экипажа понял, что через миг взволнованный товарищ по оружию снова не удержится и задаст вопрос. Так и есть.

— Господин полковник, а может всё-таки отменят?

Когда летающий комполка стратегических ракетоносцев, настоящий зубр дальних полётов и точных ударов, лично получает задание на вылет, это значит только одно. Задание сверхважное и спустилось с самого верха, а от успеха или не успеха зависит нечто большее, чем престиж полка или чья-то карьера. Прекрасно зная все особенности котла армейской кухни, из которого и рождаются директивы, командир спокойно ответил:

— Нет, не отменят.