Дальше всё стало иначе, даже, можно сказать, лучше. Интуиция работала на эту жизнь, а не на зазеркалье, хотя…

Рука снова потянулась к нагрудному карману, к дорогой фотографии, что укором жгла, не переставая, все эти годы сердце и душу. Не понял, не увидел грозовых облаков, не почуял дыхание смерти. Только Диолея сразу после Кровавой Субботы билась в рыданиях, виня себя за то, что чувствуя нарастающее напряжение эфира, уже пропитавшегося запахом пока не пролитой крови, помня страшную песню, что сама себе пела Афалия глухой ночью, не предприняла ничего. Сколько не утешал сам Элан хозяйку земли, сколько не сидел у постели чуть живой подруги, то шепча на ухо, то крича во всё горло, уверяя, что нет в страшной трагедии её вины, а она всё равно не простила себя.

Может хоть сейчас каждая из них сумеет чем-то помочь друзьям и самой себе? Не только найти неуловимого врага, но и замириться с прошлым, а ведь без этого так трудно строить будущее…

— Ну, что пригорюнился, рыжий плут? — Полякова сгребла его в охапку, стараясь, впрочем, не касаться смертоносных игрушек, которыми её эволэк был увешан, как новогодняя ёлка. — Нам пора. Маршал сейчас очень занят, сам понимаешь, но выкроил для встречи полчаса и нам нельзя опаздывать. Так что, помчались в штаб, а то вон войск сколько нагнали, пробки на дорогах…

Смоленск действительно оказался забит так, что на встречу с Маршалом они, колонна из четырёх машин, едва успели (вертушки ещё только собирали, ведь лопасти перед транспортировкой пришлось снять), предъявив пропуска как раз в тот момент, когда часы отсчитывали последние минуты.

Штаб располагался в военном городке расквартированной в городе дивизии, заняв целиком целое крыло казармы, с настоящим полем, утыканным, как грибами, «тарелками» спутниковой связи. В спортзале, как самом большом помещении, было тесно от столов, компьютерных терминалов и людей, но авральная работа шла, и прибытие команды «ботаников» не вызвало ни малейшей негативной реакции.

После тёплого приветствия Элан не забыл и о чисто человеческом долге:

— Геннадий Алексеевич, примите мои соболезнования, и…

Он запнулся, не говорить же «поздравления»?

— …вы воспитали прекрасного сына, настоящего офицера.

— Спасибо, — маршал горячо пожал кицунэ руку. — Я знаю, мой сын настоящий человек и храбрый солдат.

Последовала секундная пауза. Взрослый мужчина даже не пустил слезу, когда речь зашла о погибшем родном человеке, но было видно по глазам — больно. Война, страшная и разрушительная, неумолимо катилась своей дорогой, не оставляя времени даже для нормального людского горя.