Она возвращается и дает ему сигарету. Он тоже выдыхает облачко дыма.
– У меня чувство, что сейчас поворотный момент в моей жизни, – задумчиво говорит она. – Все сошлось в одной точке. Это должно было произойти именно сейчас.
Она внимательно разглядывает коллекцию масок Рене.
– Клотильда рассуждала о «родственных душах». Ты в это веришь?
– Мне нравится мысль, что есть души, встречающиеся и сотрудничающие одну жизнь за другой.
– Я поняла, что Эврар – это ты, а я – Ангерран, но я явно знала тебя раньше. Знаешь, когда я впервые увидела тебя, такого робкого, в столовой Сорбонны, мне показалось, что мы уже встречались.
– Что-то я не заметил этого в твоем поведении…
– Это «узнавание» меня испугало, отсюда моя небрежность. Наверное, Бруно уловил, что я отдаляюсь от него, чтобы приблизиться к тебе. Помнишь, как глупо он себя повел, как взбесился!
Рене смотрит на нее абсолютно новыми глазами. Она, совершенно голая, курит у открытого иллюминатора. На его взгляд, она чудо как хороша. Ему кажется восхитительным даже запах ее пота, смешанный с сигаретным дымом.
– Несколько минут назад, когда мы любили друг друга, – продолжает Мелисса, – меня посетило очень глубокое, очень волнующее чувство: что мы уже делали это в прежних жизнях.
Она подходит к средневековой итальянской маске – женскому лицу.
– Думаю, я была Деборой, – сообщает она.
– Еврейкой, женой Сальвена де Бьенна?
Она хватает его за руку.
– Представляешь, мы втроем, Александр, ты и я, были вместе в 1099 году, потом в 1307 году и в… Вероятно, были и другие встречи, в обличье разных полов. Ты мог быть женщиной, даже моей матерью, моей сестрой, братом, отцом…
Эта мысль смешит Рене. Она продолжает ее развивать:
– Вдруг мы были гомосексуальной парой? Думаю, мы жизнь за жизнью пробовали разные способы телесного и духовного познания друг друга. Ты мог быть моим учителем, лучшим другом, спортивным соперником. Но раз за разом это встречи людей, знающих, чтобы дарить друг другу недостающее.
Она затихает и вдруг восклицает: