Но это меня, почему-то, нисколько не успокаивает…

Миную проем и бегу в сторону кучи грунта, которую Мар со вторым землевиком уже понемногу аккуратно перемещают. Рядом по-собачьи, нагнувшись и швыряя комья меж коленей назад, помогают Крис и воздушник. Я подбегаю и, тоже принявшись сразу грести, загибаюсь рядом с ними. Чуть дальше, кажется, пристраивается с тем же намерением водник…

В какой-то момент именно мне достается чиркнуть концами металлических напалечников по броне заваленного армейца. Уж не знаю, укором это для меня получается или, наоборот, в искупление…

Его одностихийник аккуратно сдувает остатки земли и с мужика снимают шлем. Перекошенное лицо его серо-фиолетовое, рот открыт, то ли в непроизвольном замершем крике, то ли в последнем вздохе.

Целители успевают к этому моменту прибыть и, сразу принимаясь за дело, склоняются над ним. От меня пострадавшего заслоняют, и лица его я больше не вижу.

Ну, может и к лучшему — мне откровенно не по себе…

Буквально пару мгновений спустя… показавшихся парой часов — не меньше… тело армейца выгибается и трясется в судороге, потом звучит захлебывающийся вздох, который переходит в надсадный кашель. Ноги мужика уже не произвольно дергаются, а расслабленно разваливаются в коленях. Один из целителей поворачивается к нам, напряженно ожидающим исхода, и с облегченной улыбкой говорит:

— Все обошлось, вы успели!

Фу-у-ух…

Я рад безумно! Все ж, что ни говори, а турнир, это мероприятие скорее спортивное… в моем восприятии точно… и осознание возможной гибели кого-то из участников, да еще случившейся, пусть непреднамеренно, но по моей вине, зашибло сильно.

И хотя все завершилось благополучно, с поля я ухожу в состоянии какой-то прострации — меня не волнуют ни поздравительные вопли толпы, ни даже слова благодарности за помощь в спасении товарища от соперников.

И уж точно суета в воротах, в которую мы попадаем на выходе с арены, кажется неуместной. Раздражают и спешащие привести в порядок поле деловитые маги, и готовящиеся развлечь толпу бодренькие музыканты, и тем более хихикающие и строящие нам глазки девчонки-танцовщицы.

По отстраненным взглядам, которыми все наши озираются по сторонам, и всеобщему молчанию, похоже, и ребята чувствуют себя не лучше. Так что в свой закуток мы заваливаемся тихими и пришибленными. И только после пары глотков подсунутого нам валетами мерзкого пойла, начинаем понемногу отходить.

Из вяло завязывающегося разговора с удивлением понимаю, что в случившемся виню себя не только я один. Но и княжна, предложившая городить стену, и Мар, который строил ее, и даже Крис с Джером, в силу командного духа и общего решения о применении именно такой тактики ведения этого боя.