Тыдыщ! Тыщ-тыщ-тыщ-щ-щ!!!

Тряхнуло даже под нами.

В месте удара сначала вздыбило фонтаном песок до самых лож! Потом разметало камни в разные стороны! Ну, и вполне ожидаемо… хм, для нас, понятно… огонь напалмом рванул вверх — тут уж, чуть не до верхней галереи… дым, пар, пыль… молнии откуда-то… радуга…

Возникла догадка, что сотворили мы что-то не то…

Следом пришло понимание, что пора дергать отсюда, пока все еще в ахере…

Но постепенно дымно-пылевая завеса начала оседать, и в том конце арены стали видны вполне целые защитные зеркала. По всему выходило, что ничего страшного не произошло. Уф…

Потом проявилась встопорщенными краями яма, явно большая, хотя с нашего края поля реальный ее размер было, конечно, не определить. Противники к этому моменту лежали на земле уже все. Кто, видно, сам не полег, того ударной волной поваляло.

И только Джена, как воплощение нашей победы, стояла твердо на ногах, одна на всем поле! Нас, сгрудившихся возле собственного постамента с самого краю арены, можно было не считать.

А княжна стояла, все еще приподняв руки, и ее тонкие пальчики шевелились, дирижируя воздухом. Остаточный вихрь так и кружил песок возле ног девушки, развевая как флаг и ее волосы, с которых укрывающий их шарф сорвало еще первым мощным порывом.

Посреди огромной открытой арены лишь блестящая, облитая металлом хрупкая статуэтка, со струящимися по ветру золотыми прядями! И все это играет солнечными лучами и переливается в их свете, словно драгоценность!

И когда страх за возможную портачку с перегибом в силе схлынул, а чувства мои развернулись без тормозов, первое, что они сделали, это залюбовались девушкой…

Но залюбовался не я один, понятно. Народ на трибунах бесновался в своем восторге тоже, превознося достижения прекрасной воительницы. На арену летели цветы и ленты, сыпались какие-то блестящие бумажки, типа крупного конфетти, да и сам очарованный народ, перегибаясь через перила, чуть не выпадал с балконов.

Защиту уже сняли, и все это буйство было видно неплохо.

И тут мой взгляд наткнулся на герцога. Этот любитель молоденьких девиц, водрузив на парапет свое увесистое брюхо, тоже выперся из ложи, чуть не целиком. Но он не поздравлял победительницу, и даже не выражал восторг ею, он ее явно вожделел, выкатив маслянисто блестящие зенки и облизывая мясистые губы, с которых видно текла уже слюна предвкушения.

Возможно, что-то из этих дополняющих образ пошляка-сластолюбца мелочей я себе придумал, все ж находился от герцога не близко. Но отчего-то его поза замершего перед прыжком хищника откинуть эти мелочи не позволяла.