Не смог придумать ничего лучшего, как отнести портрет знакомому антиквару, месье Бруно. Он выручал меня иногда, когда была уж очень острая нужда в деньгах, брал мои работы и выставлял их в рыночные дни на Кур Салея. Хитрый жадный жук, не знаю за сколько он продавал мои картины, но мне он явно платил не более двадцати — двадцати пяти процентов от вырученного. Меня и это устраивало. Где бы я мог еще, вот так нелегально, но быстро продавать свои работы? Я принес портрет накануне рыночного дня и попросил месье Бруно выставить его на продажу. Тот взглянул и поинтересовался:

— Ваша девушка? Угадал? Очень хороша! Она русская? Русские женщины обладают каким-то магнетизмом. Вот смотришь на этот портрет и как будто тянет смотреть и смотреть, — антиквар прищурился, глядя на портрет, видно думал за сколько сможет его продать. — Хорошо, я возьму. Оплата по результатам продажи. Идет?

Я знал, что он меня наколет, знал, что это опытный торгаш и никто кроме меня не согласился бы на такие условия, никто, даже самый забулдыжный лох не стал бы так продавать свое детище, но я кивнул и ушел из его лавочки. Конечно, я мог бы и сам простоять целый день на рынке в ожидании появления своей женщины-мечты, но была работа — нужно было выходить в море, а я не мог подвести свою команду и во мне была стопроцентная уверенность, что Наташа рядом и она непременно найдет картину, а, значит, найдет и меня.

Для меня начался марафон ожидания, я ждал мою мечту. Через день я пришел к антиквару. С замиранием сердца услышал, что портрет продан, а покупатель просил меня связаться с ним. Я спросил кто это был и Бруно сказал, что один месье, состоятельный парижанин купил его в подарок своей возлюбленной. Я был просто ошарашен, нет, просто убит! Как? Какой такой парижанин? Это должна была быть она, Наташа! Почему? Какой-то другой человек купил портрет и теперь мне ее не найти… Это был удар. Я не увижу ее… Кажется, я застонал в голос от досады и разочарования. Бруно сунул мне деньги, на которые я даже не посмотрел и дал листок бумаги с телефоном покупателя, и еще сказал, что сейчас сам ему позвонит и предупредит этого покупателя, потому что со мной хотели встретиться лично и немедленно, просил подождать полчаса, но я сослался на занятость, быстро написал записку, объяснил антиквару, что ждать не могу, а в записке написал, что буду ждать на набережной. Хоть выясню кем был этот богатый тип.

По крутой улочке я спустился к морю. Был очень яркий солнечный день. Такие дни бывают лишь зимой, когда солнце слепит какой-то нестерпимой белизной, а отражение от морской поверхности делает просто невозможным смотреть не только на воду, но и вокруг. Глаза начало резать и они предательски наполнялись слезами. Пришлось надеть темные очки. Я не знал, то ли это были слезы разочарования, то ли это средиземноморское солнце безжалостно выжало из глаз лишнюю влагу. В каком-то запоздалом остервенении я стал колотить руками по железному парапету, я просто в голос рычал от осознания, что это все! Я не найду свою мечту и жизнь превратится в тоску! Как я мог довериться какой-то гребаной интуиции! Идиот, какой же я идиот! Я колотил по железу, пока не почувствовал, что вот-вот собью руки до мяса. Окей, мужик, возьми в себя в руки и перестань истерить, как баба, еще не все потеряно, лучше подожди, может, этот парижанин придет сюда, и ты его расспросишь. Подожди, еще чуть-чуть… А, если не придет, то я вернусь к Бруно и припру его к стенке, выдавлю из него все подробности, пусть эта жаба в мельчайших деталях расскажет про того, кто купил картину. Ну, не могла меня судьба так облапошить!