При этом – посмотрите на них! Супердемократические режимы не моргнув глазом посадили своих граждан под замок, как только началось все это безобразие. И ничего! Никто не пикнул. Расселись по домам и стонут, как им не хватает прежней жизни. Притом что у нас – в «варварской диктаторской» России – все что хотят, то и делают.

– Ну, сейчас-то да. На улицах не продохнуть. Но поначалу сидели.

– На месяц всех хватило. Сейчас в любой парк зайдите – битком.

– Вы ходите в парки?

– Я – нет. Но сотрудники мои ходят. И рассказывают мне потом. Полная вольница. А эти, прогрессивные, сидят. Рим пустой, Нью-Йорк пустой. Свободные, что тут скажешь. – Олигарх саркастически рассмеялся. – И эти люди запрещают мне ковырять в носу.

– Ну так и что вам не нравится? Вас же это не касается.

– Еще как касается. Потому что ущербное общество, прогнувшееся под обезьян и извращенцев, очень агрессивно навязывает мне свои правила. А с учетом того, что там сосредоточена большая часть денег, оно имеет все шансы победить. И я этого очень не хочу! Мне, знаете ли, нравится дивный старый мир, где все качество человека определялось не по тому, какой у него цвет кожи и как он использует свою прямую кишку, а по внутренним качествам, способностям и связанным с ними достижениями. Я за такие правила! И только такие!

– На секунду представил вас на броневике, окруженном толпой людей, обмотанных пулеметными лентами.

– Не смешно, Аркадий. Я вам душу изливаю, а вы ерничаете.

– Простите, вы так яростно это делаете, что не смог сдержаться. А заодно и обозначить, что перегибаете. Не все так страшно. Точно говорю! Пока есть мы, пока есть арабы, пока есть китайцы, ничего у них не получится. «Дырку они получат от бублика, а не Шарапова».

– Думаете?

– Сто процентов. Но поскольку моего заявления явно будет недостаточно, чтобы вас успокоить, подумаю над терапией, а пока пожелаю вам: «не читайте до обеда советских газет»[6].

– Так других нет! – рассмеялся Глеб.

– Вот никаких и не читайте, – продолжил цитату Кузнецов. – А если серьезно, то действительно постарайтесь ограничить потребление информации. Читайте только то, что вам надо по работе.

Потом психолог подумал еще и с ходу набросал клиенту «домашнее задание» до ближайшего сеанса, призванное хотя бы немного понизить тревожность предпринимателя. Глеб, пользуясь профессиональным сленгом, назвал его «костылем», но признал, что на данном этапе это лучшее решение.

Распрощавшись с клиентом, Аркадий в очередной раз за последние несколько месяцев испытал острый приступ тоски, связанный с осознанием собственной никчемности. Ему казалось, что бой с эпохой интернета, сводившей к нулю и его образование, и профессиональные успехи, практически проигран. Копаясь в себе, психолог все больше и больше осознавал, что не знает, как противостоять виртуальному чудовищу, заползающему в мозг его клиентов и, что уж греха таить, в его собственное сознание. Бессилие и злило, и пугало одновременно. Однако, ощутив, что он вплотную подходит к черте, за которой последует неконтролируемая паника, Кузнецов решил использовать одну из лучших практик – метод Скарлетт О’Хара – и подумать над проблемой завтра. К тому же жена позвала всех на печеночные оладьи. А они у нее всегда были бесподобными. «Да и хрен с ним», – были последние слова Аркадия в мысленном диалоге с самим собой, перед тем как он насадил на вилку половину толстого оладушка, обильно политого сметаной, и отправил его себе в рот.