Андрей некоторое время молчал, а ангел с тревогой прислушивался к его эмоциям, которые она видела в виде неяркой, но чётко различимой ауры вокруг его головы. К её радости, никаких тёмных мыслей не наблюдалось, а преобладали в основном недоумение, лёгкое недоверие, удивление, восхищение и совсем немного досады.

Наконец, он собрался с мыслями, и проговорил, слегка запинаясь:

– А к-как… как… это вообще возможно? Ответь.

– Как, как… не знаю я! – она погладила кончиками пальцев его щёку, – я сама не знаю, что со мною происходит. Вот идёт обычная жизнь, в смысле, на земле. И никаких особых возможностей я за собой не чувствую. Ну, не считая того, что и так со мной с первого дня нашего знакомства.

Она замолчала на пару секунд, изучая его реакцию. Андрей лежал молча, и внимательно её слушал. Она продолжила:

– И вот, в какой-то момент, особо напряжённый, во мне что-то просыпается, – она замолчала, подбирая слова, – как будто внутри щёлкает какой-то рычажок: щёлк! И мир вокруг меня как будто скачком расширяется, и я начинаю ощущать себя совершенно другой: у меня как будто сил в разы прибавляется, все реакции убыстряются, у меня появляются недоступные мне в обычном состоянии возможности, я начинаю видеть всё совершенно иначе, я начинаю видеть бой как бы… как бы… – она никак не могла подобрать нужный образ для сравнения.

Помедлила немного, Андрей в этот момент ощутил в голове знакомое щекотание мягкой кошачьей лапкой: она нежно и очень осторожно перебирала у него в голове образы, воспоминания, что бы использовать их для сравнения. Андрей не стал возмущаться, просто терпеливо ждал… Наконец, она, найдя подходящее сравнение, продолжила:

– Ну, вот ты до войны иногда почитывал в читальном зале библиотеки журнал «шахматы в СССР». Верно?

Андрей, улыбнувшись («как быстро в голове шурует, и главное, как качественно»), молча кивнул.

– Да, да шурую, прости, – как бы между делом извинилась она, – так вот, помнишь, там печатались уже сыгранные партии, с разбором ходов игроков? Ведь так просто, да? Когда тебе уже всё по полочкам разложили? А вот когда начинаешь сам играть, то всё сложно! Так?

Андрей опять кивнул.

– Так вот! В момент наивысшего напряжения, когда кажется, что вот-вот и конец, у меня ЭТО самое, – она покрутила пальчиком вокруг своего лба, – внезапно и включается. И я начинаю видеть как бы всю партию, как будто она уже сыграна, понимаешь? Одновременно и со всех сторон! И я точно знаю, ЧТО надо делать! Это…это… какое-то всезнание что ли…. Не знаю, как тебе объяснить!

А потом…. Потом… после боя, это проходит. Как будто бы мир опять сжимается, схлопывается в небольшую сферу, в которой мы и живём, и дальше стенок этой сферы не видим. Вот как-то так…