Она уткнулась лицом ему в грудь, и надолго замолчала.

Глава 33. Мыслесвязь

.

– Бля! Ну где справедливость-то, а? – Илья Кутеев бросил окурок в ведро с водой и смачно сплюнул в сторону. Вдвоём с Андреем Чудилиным они стояли и с завистью смотрели, как шестёрка Илов с рёвом вгрызалась в хмурое зимнее небо. Агния стояла чуть в стороне от них, и рассеяно слушала какую-то историю, которую ей увлечённо рассказывал бортстрелок Кутеева Толик Веселовский. Она в пол уха слушала, вежливо улыбаясь, а сама косила взглядом на Андрея, ни на минуту не выпуская его из-под своего контроля.

– И главное! Отдай, говорит, мне свой самолёт! – продолжал шуметь старший лейтенант Кутеев, – мы, мол, без вас управимся… тьфу! – он ещё раз со смаком плюнул под ноги.

– Не кипятись, – пытался его урезонить Андрей, – ну сказано же: вы на подхвате. Как самолёты отремонтируют, так и полетите. А обещали, что к обеду точно сделают.

– Ага, – Илья стоял, засунув руки в карманы, и весь вид его выражал скепсис, – а вчера обещали, что к утру справятся… Справились! Уже…

– Слушай, ну чего ты орёшь? – повернулся к нему Чудилин, – самолёт у него, видишь ли, комэск забрал! Для дела и забрал, не потехи ради. Ты – командир звена, а он – командир эскадрильи. Кому, как не ему, эскадрилью вести?

– Да я…

– Да что ты? Тебе что, хуже всех? Мы-то с тобой спали, как убитые, а у меня Шурка всю ночь под самолётом провела! Да и твой техник вдвоём с Макарычем всю ночь самолёт комэска штопали! Имей совесть! Пошли, посмотрим, что там и как. Может, помочь чем надо?

На стоянке они столкнулись нос к носу с невыспавшейся и раздражённой Александрой. Она постоянно моргала красными, воспалёнными глазами, и поминутно вытирала бегущие из простуженного носа сопли. От этого весь рукав у неё засалился и блестел как лакированный, под носом было большое, красное и натёртое пятно. Волосы её были всклокочены, щёки – в разводах отработанного масла. Она ещё нашла в себе силы грустно пошутить.

– Что, командир, не узнал? – голос её был сиплый и простуженный, – баба Яга в тылу врага!

Андрей сглотнул – ему стало очень жалко Шурку, и безумно стыдно за себя, выспавшегося и бодрого. Он отвёл глаза, приобнял её за плечи, потрепал немного по голове, и молча подошёл к самолёту. Осмотрел места вчерашних пробоин на деревянных консолях – все были аккуратно заделаны перкалем и закрашены краской. Завёрнутые разрывами 30-мм снарядов рваные листы обшивки на центроплане были аккуратно подрезаны и приклёпаны на место. На самих пробоинах были приклёпаны аккуратные заплатки из дюраля. На самой верхотуре сидели двое техников из их звена и возились, тихо матерясь сквозь зубы, с лобовым стеклом фонаря. У одного из них, Алексея Мигунова, верхняя губа от чего-то распухла и посинела.