Андрей повернулся к переминающейся с ноги на ногу Шурке. Она вскинула чумазую руку к замасленной шапке:

– Товарищ командир! Ремонт самолёта закончен. Почти, – она виновато обернулась на техников, – осталось только таблетку67 в лобовом стекле заменить, и всё… – она снова обернулась к техникам: – мальчики, я могу вам чем-то помочь?

Сверху послышалось раздражённое:

– Бля… помогла уже! Два зуба Лёхе выбила! Слышь, лейтенант, она на ходу спит! Отведи ты её, положи на койку, пусть дрыхнет! Пользы больше будет! – и техник замахал на Шурку руками: – иди, иди! Без тебя доделаем!

– А… Ну я пойду… можно?

– Нужно! – уже хором остервенело заорали на неё оба техника.

Бережно подхваченная с боков Андреем и Агнией, она, еле-еле переставляя ноги, поплелась к дому.

– Ой, мамочки мои, укатали сивку крутые горки… – она вымученно улыбалась, – да ладно, пустите, я сама дойду…

– Нет уж, доведём, – решительно помотала головой Агния.

– Ты лучше расскажи, за что ты Лёху покалечила? Неужто руки распускал? – поинтересовался лейтенант.

– Не-е… он просто что-то у меня спросил, а что – не помню… – Шурка, ведомая под руки, героически боролась со сном, – а я как раз наверху сидела, верхом на капоте, и вот так вот, сидя, и заснула, на фонарь облокотясь… а он внизу стоял, вот… – глаза её закрылись, голова упала на плечо. Ноги при этом продолжали кое-как идти.

– Ну, и? – подбадривал её Андрей.

– И спрашивает у меня… а, вот, вспомнила: «ты что, говорит, спишь там?», а я-то попервой, спросонья-то, не расслышала, и такая наклоняюсь, переспрашиваю «что?»… – она опять надолго замолчала, уронив голову набок и закрыв глаза.

– И что? – Андрею пришлось её немного встряхнуть со своего боку.

Она открыла глаза, и продолжила:

– А… ну да… и вот я наклоняюсь, а у меня из кармана плоскогубцы вываливаются. А Лёша внизу стоит, и вверх смотрит.

– И что?

– Ну, и всё…

– Чё, прямо по зубам прилетело?

– По им самым… Кровищи было, ой, мамочки! Уж как он матюкался! Такого мне наговорил! Вспомнить стыдно. И за себя стыдно. Дура я дурацкая. Соня-засоня…