– А где… этот? – осознавая значение случившегося, Снефрид обхватила себя за плечи, чтобы скрыть дрожь.

– Мы его вынесли, за дровами пока лежит.

– Покажите.

– Ну, если ты хочешь… Рожа такая разбойничья, приятного мало…

У Снефрид сильно билось сердце – и от волнения, что ее сокровище было в такой опасности, и от догадки… испуга… надежды на то, что она могла сейчас увидеть.

Она наскоро обулась, и хирдманы дозорного десятка, взяв факелы, проводили ее за поленницу, где пока положили покойника.

– Мы его не знаем, – говорил по пути Эрленд, освещая ей дорогу факелом. – Не из наших. Может, из местных. Надо завтра кое-кого из них позвать, может, признают эту рожу разбойничью.

– Да он больше на изгнанного похож, – сказал еще кто-то сзади. – Мне один мужик с хутора жаловался на днях, у них козленок с пастбища пропал, а у тестя его рыбу с сушилки унесли, он хотел конунгу жаловаться, а я говорю – не наши это, для наших конунг ваших податью обложил, а сверх того мы не…

Под эти разговоры дошли до места. Тело лежало на земле за грудами дров, с головой завернутое в чей-то плащ. Кто-то из хирдманов отвернул край.

Свет факела упал на тело. Снефрид содрогнулась. Лицо совсем не пострадало, и она сразу узнала покойника. Совершенно непримечательные, эти черты навеки запечатлелись в ее памяти.

– Неудивительно, Эрленд, что вы не услышали, как он прошел, – тихо сказала она, не сводя глаз с лица покойного. – Этот человек всю жизнь был викингом и носил прозвище Тихий Волк…

– Так он оборотень, да? – сообразил Гисль.

– Как раз полнолуние кончается!

– Сразу по роже видно!

– Ну вот, а мы думали!

Снефрид дрожала от волнения, но при этом чувствовала, как падает с сердца тяжкий груз. Вегард Тихий Волк долго жил с безумной мыслью вернуть в мир живых своих погибших побратимов, но боги, зная, что из таких дел ничего хорошего не выходит, направили его по более разумному пути, и теперь он сам присоединится к товарищам в Валгалле…

Снефрид была склонна простить дозорных, которые, хоть и утратили бдительность, обсуждая погребение Альрека, все же исполнили свой долг и не допустили кражи. Но, конечно, совсем скрыть это происшествие было невозможно – шум слышали слишком много людей, – и по мере того как с поля возвращались захмелевшие и усталые участники похорон, весть о нем распространялась все шире.

– Не брани их, прошу тебя, – говорила Снефрид Эйрику, пока влажной тряпкой смывала с него пот, пыль и засохшие капли крови Альрековой посмертной невесты. – Они проворонили, как он пробрался в чулан, но меж тем они совершили великий подвиг – прикончили последнего из людей Стюра Одноглазого.