Спрыгнув на землю, Эйрик поджег погребальный корабль с нескольких сторон и отошел. Стук бубна постепенно делался реже и тише, пока не растаял в гуле пламени…

* * *

Начинало темнеть, когда Снефрид с провожавшим ее Лунаном вернулась в усадьбу. Весь вечер вокруг огромного кострища близ древних курганов шумела толпа. Еще пока горел погребальный костер, начались поединки и воинские игры; иные при этом пролили кровь, но она считалась жертвой Одину, и никто не огорчился. Поминальный пир был богат – мясом быка и коня угощали и хирдманов, и жителей Ховгорда. По бокам Эйрика сидели две «валькирии» – Снефрид и Халльдис, уже без масок, будто Фрейя и Фригг возле Одина. Старая жрица, привыкшая к многолюдным пирам, необычайно воодушевленная редкостным и значительным случаем, налегала на пиво и мед, увлеченно рассказывала о древних конунгах, живших на Озере еще до того, как потомки Бьёрна Железнобокого утвердились в Уппсале, о древних обычаях. К концу пира она просто заснула сидя, и Эйрик велел уложить ее на плащ в сторонке, чтобы женщина спокойно отдохнула.

Почти все еще оставались там, приканчивая остатки угощения. В усадьбе, когда Снефрид с Лунаном вошли во двор, никого не было, кроме челяди и дозорных. Увидев Снефрид, дозорные у ворот как-то смутились, но она подумала, что их смутила ее новая должность «избирающей на смерть». Она и сама была взволнована сознанием, что теперь умеет еще и это, хотя надеялась, что это умение не будет пригождаться ей часто.

Снефрид прошла через грид к спальному чулану, велела Лунану найти Мьёлль, чтобы принесла ей теплой воды, и тот отправился в женский покой. У двери в чулан Снефрид померещилось на деревянном полу какое-то темное пятно – раньше вроде его не было, но она была слишком полна всем увиденным и услышанным, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Медвежья шкура, обычно лежавшая возле постели, оказалась почему-то сдвинута к стене. Снефрид удивилась, но тут пришла Мьёлль с кувшином и бронзовым тазом. Снефрид с облегчением разделась, встала в таз и стала обмываться при помощи тряпки, поливая себе из ковша. Мьёлль пошла к ларю достать ей чистую сорочку и вдруг вскрикнула.

– Что такое? – Снефрид обернулась.

– Да ларь-то взломан!

– Что?

Снефрид выскочила из таза и бросилась к ларю. Мьёлль зажгла только один светильник, и в полумраке они сразу не заметили беды, но теперь у Снефрид кровь застыла в жилах. Прочная полоса кованого железа, прибитая к крышке ларя и державшая верхнюю петлю для навесного замка, была выломана из дубовой доски крышки, толстые гвозди едва держались.