Сто тридцать девять монахинь и послушниц вскочили со своих постелей, засунули ноги в овчинные тапочки и побежали в часовню, побросав скамеечки для молитвы, псалтири, четки, расчески, гребни, зеркала и подушки.
Все до единой знали, что час пробил. Как солдаты, они были готовы.
Почти готовы.
На полу часовни уже пели две женщины средних лет, вплетая свои слова в окончание ранней заутрени. Снаружи часовни начинался ад, а внутри было темно и спокойно, горела одна свеча, отражавшаяся в позолоте, золоте, серебре и бронзе, намекая на окружающую красоту. Как короткий взгляд на женское лицо под вуалью.
Сестра Катерина, худощавая, как птичка, уже заняла свое место солистки правого хора. По древней традиции в аббатстве было два хора — по особым праздникам они пели вместе, — и дюжина альбанских композиторов мечтала написать для них мессы. Обычно пел только один хор, строго по расписанию.
Этим утром собрались оба. Сестра Элизабет с сосредоточенным лицом подошла к беме левого хора. Сестра Элизабет была высокой и широкоплечей, ее длинные пальцы гладили украшенный драгоценными камнями крест на шее, а губы договаривали последние слова утренней молитвы вместе с сестрой Катериной, стоявшей через проход.
Мирам прошла на свое место. Она вгляделась в эфир и увидела туман, сгущающийся вокруг врат, а затем посмотрела на сами врата в свое зеркало.
За ними был свет.
И давление. Давление нарастало. До сих пор заклинания легко его сдерживали, но они требовали невероятного количества силы, несмотря на все усовершенствования, которые придумала сестра Амиция.
Мирам подняла руку и указала на сестру Элизабет. Та заканчивала молитву. Она пела Ave Maria, и голос сестры Катерины сплетался с ее голосом. Другие сестры, только что вошедшие, подхватили все известные слова, и Мирам направила силу в охранные заклинания.
Давление на них внезапно резко возросло. В мгновение ока половина накопленных запасов ушла на заклинания — примерно столько же Шипу удалось вытянуть за всю осаду.
Мирам было нелегко напугать. Она поджала губы и подняла маленький черный жезл, отделанный золотом.
— Кирие, — велела она.
Девяносто два голоса начали торжественное песнопение. Остальные монахини бежали в часовню, бросая любые неотложные дела. Ясные высокие голоса звучали ровно, мощно и красиво. Они пели в