Но у врага были миллионы голосов. И пусть им не хватало точности и гармонии, они компенсировали это единением и упорством, и в эфире раздавались громкие крики. Шум достиг максимума, но сквозь него, словно нож, режущий старую тряпку, пробивался хор Лиссен Карак, и две солистки нащупали центр, откуда исходили голоса противника, и использовали его как бас для своего сопрано, и их голоса летели к нему, и музыка врага стала всего лишь элементом их музыки, и на бесконечность, лишенную времени, все силы врага были направлены на защиту древних врат.

Мирам не смеялась и не улыбалась. В реальности она махнула левому хору, и сестра Элизабет замолчала.

— Глория, — велела она правому хору.

Битва за врата началась. Она могла окончиться лишь поражением, и только чудо смогло бы этому помешать.

До рассвета оставался еще час, хотя небо уже начало светлеть.

Гэвин, граф Западной стены, дошел до Саутфорда. Он вел свой авангард всю ночь, он запретил им есть и спать и едва ли не подгонял некоторых пинками. И теперь, в первых бледных жалких лучах рассвета, его закаленное ополчение и его морейские горцы брели через брод, уже не чувствуя холода от усталости, и строились на другом берегу.

Они выстроились квадратом, и Тамсин начала накладывать заклинания для защиты от одайн. Но черви не двигались. Перепуганные морейцы наткнулись на кучку червей, но они были недвижны, как камни или сосновые шишки, на которые больше всего и походили в реальности.

Небо на востоке уже порозовело, когда к броду подошли рыцари графа Гарета. Отважный морейский капрал взял лопату из часовни у брода и сгреб несколько десятков червей, которые в изобилии валялись в ближайшей кленовой роще.

Его товарищи как раз развели костер и жарили на нем остатки колбасы. Капрал бросил в огонь полную лопату червей.

Они сгорели. Но тут все остальные черви начали просыпаться.

РЕКА АЛЬБИН — ГАРМОДИЙ

Вce пять дней, пока лодки, нагруженные пушками, зерном и солдатами, как ему казалось, еле ползли вверх по реке Альбин, он сидел на корме первой из них, наблюдая за небом через эфир, а остальной частью разума изучая, сортируя и выбрасывая впитанную силу Ричарда Планжере, королевского магистра, любовника любовницы короля, предателя, Шипа. Он узнал удивительно много омерзительных тайн, доводивших его бывшего наставника до отчаяния. Большинство из них уже не могли заинтересовать мир, в котором когда-то существовали: сплетни о придворных, о влюбленных, о незаконнорожденных, об убийствах, об управлении королевством. Гармодий смог увидеть разочарование своего бывшего господина, кризис его веры, перемены в его душе. Его падение, как сказал бы поэт. Но были и другие истории, связанные с этим падением. Пережив за пять дней множество воспоминаний Ричарда Планжере, молчаливый Гармодий обнаружил, что осторожный, вдумчивый Шип нравится ему куда больше, чем любящий общество выскочка Планжере. Он столько узнал об Эше, что начал сомневаться, понимал ли хоть что-то в его действиях раньше. А еще ему теперь казалось, что он способен понять Эша.