— Санктус, — сказала аббатиса.

Музыка родилась сразу, женские голоса вступали один за другим, и наконец взлетели сопрано, и паутина была построена под Dominus Deus и рефрен. Голосов становилось все больше.

— Dominus Deus!

И еще больше. Мирам впервые запела сама. В реальности у нее был слабенький альт, а в эфире он превращался в могучий поток силы.

— Осанна в вышних!

Теперь уже пели все, но ей казалось, что голосов куда больше, чем монашек в часовне. На мгновение она услышала Анну, умершую два дня назад, и даже Хелевайз, убитую так давно…

— Во имя Отца…

— Эш нападает на Гармодия, а воля бросилась на врата, — сказала Тамсин. — Пробуйте сейчас.

— Белый день. — Гэвин закрыл глаза.

— И тем не менее, — сказала она.

Гэвин огляделся. Он ушел на милю к северу от брода, к невысокому гребню, больше похожему на складку в земле, и смотрел на долины, которые растопыренными пальцами уходили в Эднакрэги: Западная Каната и Лили Берн.

Прямо сейчас он владел ситуацией. Он захватил северную дорогу через фермы, которая шла на запад, к Лиссен Карак, отстоявшему примерно на десять миль. Насколько понимал Гэвин, большое войско собралось на северо-востоке. Оно было сосредоточено, как ему сказали, в поместье госпожи Хелевайз. Тысячи немертвых и несметная орда червей, а также десятки тысяч боглинов, пришедших ночью через лес от Лиссен Карак.

И еще одно их войско стояло в низине за Лили Берн. Огромное войско, к которому не осмелился пойти ни один разведчик. Тамсин предполагала, что оно во много раз больше его собственного.

И третье — вдоль Кохоктона.

И четвертое — на южном берегу.

И пятое осаждало Лиссен Карак.

Гэвин ухмыльнулся, почти уверенный, что в кои-то веки сделал что-то правильно. Его противник, будто невероятно богатый человек, тратил свое состояние на дюжину разных затей. Гэвин, как последний скряга, собрал всё до единой монетки в одном месте.

«Брат мой, как бы я хотел, чтобы ты был здесь и помог мне принять решение.

Что, если это наш единственный шанс?