— Вот именно что пока, — пробормотал Гарет Монтрой.

Гармодий почти сдался, у него заканчивались и сила, и варианты действия. Он был умен, он был великолепен, он очень тонко работал. Но теперь он просто устал. Пришло время для последнего трюка.

Когда Эш подошел совсем близко, Гармодий поднял свои щиты и принял на них всю тяжесть драконьего гнева. Легкий снежок испарился, и холмы под ним расплавились. Гармодий ухватился за последнее усилие врага и отследил его стремительно, как рыболов, ловящий форель на удочку в бурном ручье. Вот только не он поймал свою большую рыбу: поймали его самого. Его сознание скользнуло по заклинанию врага. Это было заклинание Шипа: ирония не скрылась от его бывшего ученика.

Вот так он и оказался на борту. Так подумал об этом Гармодий в своем легкомыслии. Он был одиноким пиратом на огромном корабле. Разум Эша выглядел как залы темного храма, уходящие в бесконечность, а стены были покрыты чудовищными письменами, сам взгляд на которые пугал и расстраивал мысли.

Это не походило на разум Аэскепилеса с его колесами и рычагами. И, чего бы он ни ожидал, это точно были не бесконечные коридоры безумия. Он думал, что в последний раз сразится со своим великим врагом, а вместо этого оказался наедине с бесчисленными затверженными истинами, многократно повторенной ложью и перспективой остаться одному в каменной тьме.

Гармодий извлек из себя Оскверненный меч. Его правая рука ожила, свет воссиял там, где долгие эоны правила тьма. Гармодий поднял меч и полоснул им по маленьким строчкам, которые плясали по стене в трех или больше измерениях одновременно. Место он не выбирал: Гармодий знал, что в любой момент в реальном мире его заимствованное тело может погибнуть, если не от молотоподобного удара силы, то просто от перегретого пара или расплавленного камня.