Эпилог

Сочельник

Адриан Голдсмит слез с лесов последним. Он вообще был странным молодым человеком, этаким наброском в контрастных тонах, как и многие представители его поколения. На нем была простая и скучная рабочая одежда, на бедрах — рыцарский пояс, а на вороте — значок войска наемников.

В нефе большого зала нового дворца в Ливиаполисе беременная вдовствующая императрица сидела на стуле, специально изготовленном для нее, и наблюдала за работами над огромной фреской.

Голдсмит помахал ей рукой, и она улыбнулась, а ее рыцарь Галаад д’Эйкон помахал в ответ.

Спускался Адриан долго. Строительные леса конструкции Безголового сами по себе были чудом техники, и он включил в них достаточно платформ и лестниц и для небольшой осады. По крайней мере, так показалось художнику-рыцарю.

Он поклонился вдовствующей императрице, почувствовав под ногами твердый мрамор.

— Ваше величество. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели.

Мортирмир, увидев кивок Безголового, поднял руки, заливая верхнюю часть стен светом. Но это было еще не все: вспомнив рисунки Голдсмита, он добавил цветов, которыми планировали раскрасить фреску, позолотил доспехи и сделал дракона непроницаемо черным.

У багрянородной Ирины перехватило дыхание.

— Господи, — только и сказала она.

Гэвин Мурьен расплылся в улыбке.

— Ему бы понравилось.

— Когда Адриан закончит, — заговорил Мортирмир своим самым занудным голосом, — я наложу улучшение, а потом превращу весь потолок в артефакт с собственным герметическим освещением и защитой.

— Спасибо, Морган, — сказала Бланш. Она все еще сидела, задрав голову, и смотрела на чудесное изображение. — Мы все там? Ну, то есть…

— Я сделал семьсот портретов, — рассмеялся Голдсмит. Мне остался только Экреч. Когда наступит оттепель, я отправлюсь на запад. Сегодня утром я получил герцогиню Моган и Смотрит на Облака.

Бланш посмотрела на герметический эскиз.

— Нас спросили… не слишком ли легкомысленна эта работа для такой суровой зимы. Но мы говорим, что никто не отменяет Рождество только потому, что собрал плохой урожай. Вспомним час нашего триумфа, когда нам приходится работать. Важны не Габриэль и его… смерть. — Она помолчала, собираясь. — Важно то, что мы победили, все вместе.

— Именно это я и рисую, — сказал Голдсмит.

Ирина взглянула на Гэвина. Он пытался не плакать.