В серединке стояла Любима – плотная, высокая для полуторагодовалой девочки. Ее лицо нельзя было не запомнить – губы, брови, носик, и глаза, конечно, – все «инопланетное». Рыжие кудряшки мы украсили заколками с вишнями, которые отлично смотрелись с блестящим бордовым платьем. Справа от Любимы с открытым ртом застыл Женя – лохматый, с глазищами на пол-лица, такой же кудрявый, как подруга. Он был чуть повыше и во время съемки пытался прыгать, потому и застыл в кадре с перекошенным от старания лицом. Слева примостилась Рита – с двумя короткими хвостиками на светлой головке, голубоглазая и с ямочками на круглых щеках. На ней было светло-розое платьице, и она изящно его демонстрировала. Я долго смотрела на фотографию, желая, чтобы ее когда-нибудь увидел и Бьёрн. Потом отбросила эти мысли и вернулась в реальный мир.

Раньше на праздники я позволяла себе желания и мечты, теперь просто ела, дарила подарки и старалась больше времени проводить с детьми. Играя с малышами, я чувствовала себя лучше. Ты просто даришь свое время, искренне внимаешь им – и дети отвечают такой же искренностью.

За столом Аврора сообщила всем радостную новость.

– Скоро в рядах малышей будет пополнение. Надеюсь, получится мальчик.

Я первой обняла сестру. То-то Мун улыбался торжествующе весь вечер! Мне было радостно, пока не пошла укладывать Любиму. Я снова смотрела на Бьёрна и ощущала тягучее одиночество. Что он делает сейчас? Печален, как и я? Молча сидит за штурвалом где-то в космических широтах, или бредет по пустынной планете, думая о дочке? Холодно ему или жарко? А что, если он ранен и страдает от боли?

Я снова плакала в подушку, а наутро, моя горы посуды, старалась верить в лучшее. Время не лечило, оно учило меня подавлять боль, а это совершенно разные вещи. Я училась сдержанности и копала для всех неугодных чувств глубокую яму.

Зима затянулась, зато весна была стремительной. Снег стаял быстро, и мы заказали коляску-вездеход с широкими колесами. Правда, Любима предпочитала топать своими ногами по колено в грязи, но когда засыпала, я клала ее на удобное сиденье и долго бродила по берегу, думая обо всем сразу.

И вот в один из дней, в конце мая, мы были на пляже вдвоем. Малышка только-только уснула, и я поставила ее в теньке чуть в отдалении, а сама села читать. Книга была из тех, что успокаивают – записки путешественника.

Человек, идущий к нам по берегу, сразу насторожил меня. Наверное, потому, что он был терронцем, к тому же военным, в форме как у Бьёрна.

– Таиса Беляева?

Я закрыла книгу. В этом мужчине было что-то жуткое, и смотрел он с ехидным торжеством и высокомерием. Наверное, именно так чувствует себя муха под взглядом человека со свернутой газетой.