«Отдаю тебе на хранение, Тая, потому что знаю – ты сбережешь их лучше меня. Может, хотя бы эти картинки вызовут улыбку. Особенно та, где мы с Халли еще мальчишки…».

Я подолгу смотрела на каждое фото. Вот он, маленький Бьёрн. Ужасно симпатичный, и сразу понятно, какова станет Любимка. Рыжие кудряшки, темные космические глаза, на носу и щеках – коричневые пятна. Рядом стоял Халли – золотоволосый, веснушчатый, худой, как жердь. В руках у него был мячик, одежда замызганная. Наверное, они играли в грязи и получили за это от родителей. Но улыбались торжествующе, словно радовались быть именно такими. Интересно, кто их фотографировал?

Были там и более поздние фото – Бьёрн в форме, среди однокурсников, Бьёрн с какой-то девушкой, судя по похожести, сестрой. Бьёрн на корабле – стоящий в профиль, со сложенными на груди руками. Серьезный, строгий, сосредоточенный. Я знала его другим.

Мне стало страшно потерять это сокровище. Я нашла большую металлическую коробку из-под конфет и убрала в нее фотографии. Камера отправилась туда же. В комнате был единственный тайник – половица возле кровати поднималась, открывая небольшую пещерку. Я устроила его, будучи подростком, чтобы прятать ценное от брата, но долгое время он пустовал.

Я убрала коробку и, подумав, задвинула доску. Пусть письмо побудет со мной. Трогая плотную бумагу, я чувствовала тепло пальцев Бьёрна…

Слезы были привычны и необходимы, но я плакала тайно. Прогнала Ариэль и Муна, когда они позвали поужинать с ними. Мне хотелось остаться наедине с горем. Странно, ведь несколько часов назад я была рада вернуться к семье.

«Я не мечтал ни о чем подобном – уютный домик, спрятавшийся среди лесов, сады, этот бассейн под открытым небом. На Терре нет таких мест, и они никому не нужны. Жить в одиночестве без сети и общения через нее – безумие. Люди нуждаются в постоянном виртуальном взаимодействии, и это их главный наркотик. Спасибо, что помогла мне понять глубже эту зависимость. Пока вот так не поживешь средь естественной природной красоты – не ощутишь всех различий. В то время как одни не могут не заснять каждый свой шаг – не для того, чтобы ухватиться, а потому, что привыкли, – вы с Любимой будете идти по берегу и смотреть на воду, небо, горы, и будете принадлежать друг другу всецело. Мгновениями нужно дышать, и все, что встает между нами и настоящим, отнимает важные частицы чувств. Знаю это, сам был помешан на ай-нете. Одно дело, когда ты фотографируешь, чтобы поймать нечто неуловимое, незаметное глазу, и другое – когда это вошло в привычку, стало обыденностью. Аннабэль любила так делать. Иногда она ловила меня, умывающегося, порой снимала спящим, и я бесился, видя подобные «милые» фото. Люди подсели на жизни друг друга, просматривают их, не забывая отдавать свои. И я не против этого, но на Терре давно утратили чувство меры. Поэтому еще об одном прошу, милая: оставайся собой, прекрасной хозяйкой цветущего поместья. Тебе не нужны нарисованные брови и заснятый на видео процесс готовки блинов. Ты умеешь просто наслаждаться происходящим, и это бесценно. Кстати, твои блины я буду помнить всегда. Ничего вкуснее в жизни не ел…»