У меня были скромные накопления, но оформить пособие для ребенка я не могла – Бьёрна-то супругом не укажешь, а признавать, что Любима незаконнорожденная, мне не хотелось. Не хватало ей прочерка в графе «отец»! Когда дочке требовался осмотр, мы звали соседку, бывшую когда-то заведующей детской поликлиникой. Что и говорить, она оказалась понятливой и доброй, и не приставала с расспросами, отчего такую маленькую все никак не сводят в больницу. Впрочем, в этом и не было необходимости – Любима вообще не болела, не считая соплей, когда резались зубы.

– Это терронская кровь, – улыбался Мун. – У наших детей редко когда бывают проблемы со здоровьем.

Он пытался утешить меня, говоря, что датчика хватит, чтобы вскоре все уладить, но я постепенно сходила с ума от неправильности происходящего.

Несвобода, она душила меня. Словно запертая в клетке, я теряла остатки жизнерадостности и училась унылому смирению. Точнее, хотела научиться, но не выходило. То меня охватывала злоба, то печаль, то радость за растущую в неведении малышку. Как мало надо ребенку для счастья! Это взрослым все время приходится думать и решать, а она просто жила и довольствовалась настоящим.

С момента приезда Фроуди прошел месяц, и одним мрачным утром у нас сработала сигнальная лампочка. Я была дома одна, Любима кувыркалась в зале и тотчас вскочила.

– Огонёчек голит?

– Наверняка это тетя Маня принесла молочко. Ты иди, пожалуйста, в спальню, и там побудь.

– Хочу с тобой!

– Если все хорошо, я позову тебя. Договорились?

Дочка кивнула, но в комнату не пошла. Упрямая, она изначально не планировала от меня отходить.

– Давай играть в прятки, – предложила я.

Люба всегда пряталась под столом, и сейчас залезла туда же, а я взяла ружье. Ох и надоело мне бояться!

– Мама бать пляхую пальку! Мама, полёжи!

Так называл ружье Мун, когда Любима просила дать его поиграться.

– Взрослым можно, – сказала я и медленно двинулась к двери. – Сиди под столом и считай.

– Два, десять… – начала Любима. – Тырнадцать…

Раздался вежливый стук в дверь, и у меня внутри все похолодело. Однако на крыльце стоял не Фроуди, а какой-то другой мужчина. Я тщательно рассмотрела его через стекло, а потом осторожно приоткрыла дверь.

– Добрый день.

– Здравствуйте. Вы госпожа Беляева?

Снова терронец, чтоб ему пусто было! Правда, от него не разило опасностью, и выглядел он вполне приятно: светловолосый, в серой форме госслужащего, с небольшой сумкой через плечо. Глаза смотрели без вызова, спокойно и дружелюбно, но я приказала себе не расслабляться.