Иногда общая тайна даёт толчок к сближению. Иногда откровенный разговор и присутствие рядом того, кому можешь доверять, помогает почувствовать, что ты не один против мира. Иногда этого достаточно чтобы столкнуть с души груз и позволить ранам на сердце начать затягиваться.
Такое редко, но случается.
В каюте одного из пассажирских судов, свернувшись под ворохом одеял, лежала юная брюнетка, забывшаяся в тревожном кошмарном сне. Хватило бы и мимолётного взгляда, чтобы понять, что девушка нездорова: даже в тёплой каюте под несколькими одеялами её бил озноб, а на лице болезненного оттенка блестел холодный пот.
Однообразные, полные голода, страха, злобы и постоянной угрозы — фрагменты грёз затягивали, словно какой-то болезненно-шизофреничный калейдоскоп. Мир багровых небес действительно был адом для своих обитателей. Не таким ужасающим и враждебным любому существованию, как Бездна, но адом. Я не слишком задумывался/задумывалась/задумывалось над такими вещами, просто стараясь выжить и получая истинное наслаждение, поглощая боль, плоть и сущность менее удачливых жертв.
Еда и чужие страдания — немногие из вещей, приносящих настоящее удовольствие в этом проклятом месте.
Муторный сон часто сменялся короткими пробуждениями и вновь затягивал в свой гнилостный омут. На смену существованию в мире демонов приходили ещё более отвратительные видения об охоте в нормальных мирах. Часть сознания даже во сне понимала, что вокруг творится какое-то безумие, но другая радостно охотилась на слабую и вкусную дичь, стремясь с помощью ужаса и боли выжать как можно больше такой сладкой и желанной силы, «приправив» её ароматом отчаяния. Слабые и вкусные дети и женщины шли в дело сразу, а сильные мужчины частенько имели «честь» стать младшими слугами. О, каким же восхитительным получался букет ощущений от душ воинов, запертых в немёртвых телах, когда они охотились на тех, кого клялись защищать.
Настоящий деликатес!
Вероятно, сон, который не приносит страха, нельзя назвать кошмаром, но когда при виде испуганной матери, закрывающей собой жмущихся к ней маленьких детей, в голове альтер эго из мира грёз гремело предвкушающее «Пир!» — это совсем не светлое видение.
Мерзко.
В конечном итоге, последнего ощущения хватило, чтобы частичная осознанность ненадолго стала полной и усилием воли отвратные сны переменились на приятные глазу картины природы.
Но стоило вновь полностью отдаться дрёме — и кошмары вернулись. Пусть в другом, но от того даже худшем виде.