Уместив свой объемистый крепкий зад на узком сиденье, Тотилунг нацелила на него диктофон, словно дуло обреза с раструбом.

– Кто он был? – спросил вдруг Дональд.

– Что?

– Человек, которого я убил… кто он был?

Тотилунг проглотила резкий ответ, который, вероятно, по плану звучал бы приблизительно так: «Здесь я задаю вопросы!», и вместо этого нелюбезно сказала:

– Переутомившийся студент. Говорят, семья возлагала на него слишком большие надежды.

Ничего другого я и не ждал.

Костяшками перевязанных пальцев Дональд помассировал виски.

– Валяйте, суперинтендант, – вздохнул он. – Что я мог бы рассказать такого, чего уже не рассказали свидетели? На нас уйма народу смотрело.

– Верно. И среди них констебль Сонг. – Она жестом указала на одного из пришедших с ней полицейских. – Но скопление людей помешало ему прицелиться в человека, который впал в амок.

– Помню, – сказал Дональд. – Я мельком видел, как он пытался протолкаться вдоль дорожки. – Благодаря транку он мог контролировать голос – иначе, наверное, закричал бы.

Мне незачем было его убивать. Он уже был без сознания!

– Все это потеря времени, – сказала Тотилунг. – К делу! Вы – Дональд Хоган, репортер, работающий на «Англоязычную Службу Спутниковой Трансляции»?

– Э… да.

– Вы явились в Университет патриотизма якобы для того, чтобы подвергнуться обязательной для иностранцев операции по стерилизации? – И не ожидая ответа, прибавила: – Кстати, об этом позаботились.

Рука Дональда непроизвольно скользнула к гениталиям.

– Шрама не останется, и никаких неудобств вы не почувствуете, – без улыбки сказала Тотилунг. – И меня заверили, что операция по обращению эффекта будет определенно успешной.

Дональд убрал руку, словно виноватый ребенок, которого поймали за тем, что играет с собой.