— Да что вы знаете… — вырвалось у него, на что собеседник только усмехнулся.

Так же холодно, как и смотрел.

— Я знаю, что если хорошие люди станут уходить из жизни, забрав с собой хотя бы одного подонка, то мир станет намного чище.

Идзумо — бывший офицер военный разведки, посмевший выжить там, где это не предусматривалось, бывший «преступник, предатель и дезертир», бывший глава революционной группы из таких же, как он, мстителей и бывший постоялец камеры смертников — безучастно смотрел на будущего подчинённого. Он не знал, кто вытащил его задницу из тюрьмы и какие цели преследуют хозяева непонятного куратора, снабжающего его команду деньгами и информацией. Ему это безразлично. Главное, что он вновь получил возможность выполнять то единственное, что заставляло тлеть угольки в его выгоревшем сердце: нести кару тем, кто считает себя выше любых законов, тем, кто из прихоти или жажды наживы ломает чужие жизни.

Кару паразитам, возомнившим себя богами.

И он видел, как такие же огоньки разгораются в зрачках второго мужчины, чья рука продолжала твёрдо сжимать револьвер. Под холодной золой опустошённой души разгорались угли, которые вскоре вспыхнут тёмным огнём возмездия.

* * *

Молодой сотрудник юридической конторы, а по совместительству глава бесплатной юридической консультации для неимущих (если такое громкое название подходит для арендуемой им маленькой комнатки в дешёвом доходном доме), мрачно смотрел в потолок камеры. И зачем он сунулся в политическую деятельность? Все эти выступления, красивые и правильные слова — да, конечно, горячили кровь и дарили чувство сопричастности к великому. Видеть восхищение от бывших соучеников, с которыми они состояли в политическом кружке, а также наблюдать восторг и разгорающийся огонёк веры в глазах горожан, приходивших послушать его речи — тоже приятно, чего греха таить. Особенно если восхищённо смотрит красивая девушка, что нравилась ему ещё с первых курсов. Но…

Но не теперь, когда самоназначенный народный трибун схвачен полицией и лежит на нарах, стараясь не обращать внимания на холод, сырость, неприятный запах множества немытых тел и шмыгающих по помещению крыс, а также не тревожить подживающие ушибы резкими движениями. Хорошо хоть, что остальные сидельцы, узнав, кто он такой и чем занимается, отнеслись к новому постояльцу с неожиданной теплотой и пониманием.

Но боль от начавших сходить синяков была несравнима с режущим сердце стыдом на свою трусость и слабость. Ведь он всех обманул: никакой он не герой и не борец с режимом! Уже нет… Не выдержав побоев и психического давления, Мач сломался. Почти неделю он ходит на допросы не для того, чтобы героически молчать или отважно насмехаться над имперскими держимордами, а дабы эти самые охранители прогнившего режима смогли вытянуть из него что-то новое или по десятому кругу переспросить старое. Как оказалось, дома, в безопасной конторе или в среде единомышленников быть бескомпромиссным борцом гораздо легче, чем наедине с безжалостным следователем и его садистом-подручным.