Не чужой человек ведь.

Мимолётно встретившись глазами со странно внимательными, почти что изучающими, карими очами придурочного клоуна, стучу костяшками пальцев себе по лбу. Что бы он там не задумал — это — плохой юмор. Очень плохой! Одно дело шутить о моих или иных членов группы сексуальных предпочтениях, а также о других мелочах; и совсем другое — делать это относительно таких вещей, как прямое нарушение приказов.

После, переведя взгляд на остальных, сделав короткую паузу, согнав с лица дурашливое выражение и взлохматив шевелюру, Кей, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Я, может, вообще передумал мстить своей семейке. Папашкину морду подровнять, само собой, не откажусь, но остальные — пусть живут, им и так не сахарно. Раньше представлял встречу с отцом и роднёй, хотел отыграться, за то, что выкинули меня с мамашей, а сами весело жили, вкусно ели и сладко спали, — вздохнул незаконнорождённый потомок главы рода Ван. — Только поспрашивал я мелких, поболтал там-сям, и оказалось, что всё нифига не так, как я нафантазировал в детстве. Кормят-то неплохо, и постельки у них мягкие, но… Слишком опекают и душат, даже подраться нормально нельзя. Даже мангу посмотреть! Говори то, делай сё, одевай это… — брюнет скривился, — дома, на задании и просто на улице — ведь твоё поведение влияет на лицо рода! Будто оно и так не похоже на морщинистую жопу папаши! Аристократия… старший род… фу-ты, ну-ты, ножки гнуты.

Парень пренебрежительно усмехнулся.

— Эти чванливые куклы даже дерьмо будут есть с положенной приличиями миной! Да на Базе и вполовину не так дрючат, не говоря про миссии! Быть мной, какой я есть — весело и прикольно. А таким, каким мог стать, если бы родился признанным… фиг знает, — задумчиво глядя вдаль резюмировал Кей.

И благодаря эмпатии я знала, что это не просто слова: на сердце нашего на миг посерьёзневшего любителя юморесок, обидных, бесящих и не очень, словно бы развязался старый, давно привычный, но всё равно доставляющий дискомфорт душевный узел.

Впрочем, надолго его обстоятельности не хватило, не прошло и пары секунд, как на лице вновь оказалась привычная маска легкомысленного балагура.

— «Кей — мудак с косой номер два» — звучит не круто, верно? Нет, не для того мой цветочек рос, мальчики и девочки! Лучше, как Куроме-чи, стану Мастером и забабахаю свой род со своими правилами! — воскликнул шутник, стрельнув глазами в сторону Акиры, тем самым показав, с кем именно он собирается создавать «род здорового человека» — ну, каким он должен являться на взгляд отдельно взятого государственного убийцы. — Хотя… — он снова взлохматил шевелюру, — к лесным тварям эти заморочки! Мне и так хорошо. Как там у поэта? — Кей откашлялся, отставил ногу и, заложив правую руку за отворот своей аляповатой куртки, начал декламировать: