— И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,

Преподобный, прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница крикнут: вставай!*

/*Николай Гумилёв. В оригинале рай не «преподобный», а протестантский./

— Недурно, — в присущей острослову манере, изображаю хлопки аплодисментов. — Не знала, что ты уважаешь поэзию. Но не думай, что стихотворение и история из прошлого спасут тебя от последствий «смешного розыгрыша».

— В одной крутецкой манге прочитал, — проигнорировав последнюю часть моих слов, с привычной усмешкой поклонившись, ответил шутник. — Вот скажи, подруга, разве я не классный?

— Раздражающий, но, пока держишься в рамках — забавный, — честно отвечаю я. — Иногда сама хочу тебя прирезать, но если ты всё же погибнешь, мне станет скучнее.