Произошли беспорядки на съезде в Международной Федерации

Труда. Трое убиты и гладкие планы переизбрания Матта Бреди полетели к черту. Грант снова поморщился и выпил еще молока. Сотрудники разведки заверяли его, что это пройдет легко.

Он порылся в рапортах и обнаружил, что ответственность за это несут трое из детей крестоносцев Харви Бертрана. Они установили подслушивающие устройства в номере Бреди. Этот идиот не придумал ничего лучше, как заключать сделку именно там. Теперь ребята Бертрама имели достаточно доказательств продажности боссов, чтобы воспламенить чувства делегатов на дюжине съездов.

Рапорт заканчивался рекомендацией правительству бросить Бреди и сосредоточить поддержку на Макнайте, который обладал хорошей репутацией и чье досье в здании ЦРУ разбухло от информации. Макнайтом будет легко управлять. Грант кивнул про себя и нацарапал свою подпись на бланке действия.

Он бросил его на поднос «Совершенно секретно: исходящее» и следил, как он исчез. Не было смысла терять время. Затем он праздно поинтересовался, а что будет с Бреди. Матт Бреди был хорошим членом Объединенной Партии, во всяком случае, не давал спуску ребятам Бертрана.

Он взял следующую папку, но прежде чем он открыл ее, вошла секретарша. Грант поднял взгляд и улыбнулся, радуясь своему решению игнорировать электронику. Некоторые администраторы неделями не видели своих секретарш.

— Ваша встреча, сэр,— напомнила она.— И время для вашего нервного тоника.

Он крякнул.

— Я предпочел бы умереть.— Но позволил ей налить мензурку горького снадобья, опрокинул его в горло, запив затем молоком. Потом он взглянул на часы, но в этом не было необходимости. Мисс Экридж знала время пути до каждого кабинета в Вашингтоне. Не было времени браться за другой рапорт и это устраивало Гранта.

Он позволил ей помочь ему облачиться в черный пиджак и расчесал немногочисленные седые волосы. Он не чувствовал себя шестидесятилетним, но выглядел теперь таковым. Это случилось как-то все сразу. Пять лет назад он мог бы сойти за сорокалетнего. Джон видел девушку в зеркале за ним и знал, что она его любила, но из этого ничего не получится.

«А почему нет, черт возьми? — спросил он себя.— Ведь дело не в том, что ты тоскуешь по Присцилле. К тому времени, как она умерла, ты молился, чтобы это случилось, и мы поздно поженились, чтобы начинать. Так почему же, черт возьми, ты ведешь себя так, будто навек ушла великая любовь из твоей жизни? Все, что тебе надо сделать — это обернуться, сказать пять слов, и что? Она больше не будет превосходной секретаршей, а секретаршу найти труднее, чем любовницу. Оставь это дело в покое.»