— Огонь по Дяде Четыре,— тихо произнесла она.

— Неразборчиво.

— ОГОНЬ ПО ДЯДЕ ЧЕТЫРЕ!

— Дядя Четыре. На пути.— Как только огонь позади них прекратился, ее бойцы вернулись на край лощины и возобновили стрельбу, но звуки начинали замирать.

— У нас теперь подходят к концу боеприпасы, мисс,— доложил Грушка.— Можно мне воспользоваться вашими запасными магазинами?

С неожиданной пораженностью она поняла, что не сделала ни одного выстрела.

Ночь кончалась. Когда бы неприятель не выстраивался атаковать ее позиции, его разрубал на части безжалостный огонь артиллерии. Однажды она попросила полный огневой вал повсюду вокруг своей лощины—к тому времени у бойцов было по три патрона на винтовки, а для автоматического оружия — совсем ничего. Голос без эмоций просто ответил: «На пути».

За час до рассвета на холме ничего не двигалось.

20

Тонкие ноты военной трубы прозвучали над голыми холмами ущелья. Гребни холмов к востоку от боевой линии Фалькенберга лежали мертвые, листва на них была в клочья изрублена осколками снарядов, сама земля превращена в лоскутное одеяло из воронок, частично заваленных мертвецами. Через ущелье дул холодный ветер, но он не мог рассеять запахов нитроглицерина и смерти.

Вновь прозвучала труба. Бинокль Фалькенберга показал трех безоружных офицеров Хайландеров с белым флагом. Одного поручика отправили встретить их, и молодой офицер вернулся, ведя Хайландерского майора с повязкой на глазах.

— Майор Мак-Рей, Четвертый Ковнантский пехотный полк.— Представился он, когда повязка была снята. Он сощурился от яркого света в бункере.— Вы будете полковник Фалькенберг?

— Да. Что мы можем для вас сделать, майор?

— У меня есть приказ предложить перемирие для погребения убитых. Двадцать часов, полковник, если вы на это согласны.

— Нет. Четыре дня и ночи — сто шестьдесят часов, майор,— ответил предложением Фалькенберг.

— Сто шестьдесят часов, полковник? — Дородный Хайландер подозрительно поглядел на Фалькенберга.— Вам нужно это время для завершения оборонительных укреплений?

— Наверно. Но двадцать часов — недостаточный срок для передачи раненых. Я верну всех ваших — под честное слово, конечно. Не секрет, что у меня не хватает медикаментов, и они получат лучшую заботу от ваших собственных хирургов.

Лицо Хайландера ничего не показывало, но он помолчал.

— Вы не скажете, сколько там будет? — он замолк еще на миг. Затем добавил:— Установленный вами срок в пределах моих полномочий, полковник.— Он протянул объемистую сумку.— Мои полномочия и инструкции. То была кровавая бртва, полковник.— Сколько моих ребят вы убили?