Никто не знает и половины истины, никто не думает о постепенном разрушении несбалансированного мира, никто не догадывается о целях сомнительной авантюры Киатора и Ахина, и уж тем более никто не может хотя бы предположить, что для восстановления вселенского равновесия необходимо пошатнуть основы мироздания. Точнее, единственную оставшуюся основу, вторую из двух изначальных полярностей — сущность Света.

— Так я и оказался в небольшой шайке воров, — подошел к заключительному этапу автобиографии Диолай, в который раз рассказывая о себе одно и то же. В сбивчивом повествовании постоянно всплывали новые подробности, вспоминались имена ранее неупомянутых личностей, повторялись события прошлого и строились планы на будущее. И что-то из всего этого явно не было правдой. — Но Марпия подмял под себя Граф, которого потом зарезал Прион, которого потом свои же и вздернули, выбрав из числа наших Тощего, который хоть и был слишком хилым, даже по меркам силгрима, но соображал отлично. Недолго продержался, правда. Его поймала стража, а мы сбежали из поселка, присоединившись к Варзилу, который уже тогда ходил под Сеамиром. Все было неплохо, но Марпий решил, что мы способны на большее под его руководством, хотя его уже как главаря никто и не воспринимал после той заварушки с приближенными Графа и этими двумя… как их… Одного звали Чис… Чиз… Чес?.. Неважно. А второго Кривым кличут. Или Косым?.. Неровный какой-то, в общем. Так вот, значит, старшим у них тогда был Прион, хотя мы этого не знали, пока…

Аели рассеянно кивала, мысленно пытаясь расставить события жизни сонзера в хронологическом порядке. Она сделала из этого некое подобие игры. Правила непонятны, условия постоянно меняются, но процесс увлекает.

«Я сошла с ума…» — тихонько вздохнула саалея, развязывая узлы перегруженной подробностями истории незадачливого бандита.

Но когда беглецы наконец вышли из леса, оставив чахнущую природу позади, и оказались на окраине Могильника, вся рассеянность и задумчивость улетучились, уступив место куда более мрачным ощущениям. Это было жутко, это было неприятно, это было… интересно.

Ахин и его спутники стояли на окраине города-кладбища и смотрели. Наступал вечер, небо неторопливо темнело, закутываясь в ночную пелену с востока. Но даже при свете полуденного солнца это место вряд ли показалось бы хоть немного более жизнеутверждающим. В памяти всплывали старые суеверия, страх и непрошеные мысли о непознаваемой сути жизни и смерти, но по какой-то причине отвести взгляд было невозможно. Невозможно точно так же, как прекратить прислушиваться к редким шорохам в абсолютной тишине, как не вдыхать сырой запах многократно потревоженной земли, как перестать думать о неизбежном.