В наказание лишенная ужина, ночью, под бурчание пустого живота, я не плакала, а думала. Следующие несколько месяцев мне пришлось изображать раскаяние и смирение. А потом можно было начать действовать.

Сначала у старшего брата пес-вожак упал со скалы, переломав лапы. За это отец под истошный вой матери сломал ноги ему самому. Через неделю средний «забыл» закрыть ворота загона на ночь, и стадо разбрелось в разные стороны. Младший не уследил за козлятами, их всех прирезал волк.

Утром, когда я, дрожа от холода, разжигала очаг, отец подошел ко мне. Сердце ухнуло в заледеневшие пятки. Или он все понял и сейчас будет убивать, или…

– Одевайся и иди за мной. – Хмуро бросил он, не глядя в мое лицо. Дрожащими руками я натянула пестрящее заплатами платье, что было ношено тремя старшими сестрами, накинула сверху черную теплую шаль, которую вязала урывками, воруя время у сна, из остатков козьего пуха, и вышла во двор.

– Замотай ноги и примерь. – Отец сунул в мои дрожащие руки сапоги младшего брата и добротные лоскуты на портянки. – Впору?

– Да.

– Пойдешь с отарой.

– Пойду! – радостно выпалила я, запоздало понимая, что это не было вопросом.

– Вот дура-девка! – он сплюнул, качая головой. – Сегодня вместе пойдем, пригляжу. Покажешь себя хорошо – одна ходить будешь. Чего стоишь? Сумки бери и за мной ступай. Кнуты не забудь.

Вскоре я пасла стадо одна. У меня все получалось. За лето я не потеряла даже козленка. Таким не мог похвастаться сам отец. Жизнь казалась прекрасной – ни изматывающего каждодневного труда, рвущего жилы, ни вечно ревущих младших с мокрыми вонючими задами, ни чада очага, ни шрамов от прута матери, которой никогда не угодишь. Лишь бескрайняя ширь небес, свежий воздух и зеленое покрывало из травы под ногами. Вольному – воля!

Братья с трудом приняли такое унижение, поймали и побили меня. Но когда они попытались сделать это второй раз, я спустила на них собак. Увидев их покусанными, отец крякнул с досады, но ничего не сказал. И кто бы знал, что именно то, чего я добилась, станет причиной моего горя.

Сначала я почувствовала на себе его взгляд. Обернулась и замерла, глядя, как он идет ко мне – высокий, темноволосый красавец. Таких мне никогда видеть не приходилось. Все местные мужчины начинали стареть, как только вылезали из пеленок. Тяжелый труд горбил их спины и вытягивал руки до колен, морской ветер вырезал морщины на задубевших коричневых лицах.

А этот, статный, широкоплечий и длинноногий был совсем другим. Чистое лицо, по-мужски вылепленное, но не грубое. Улыбка на розовых губах. А глаза! Большие, сияющие силой, непонятного цвета – никогда таких не видела!