Она вдохнула:
– Никто мне ничего не давал. Мне это приснилось.
Лукас лишь приподнял брови.
Фиону охватила паника. Господи, она ведь сказала ему правду,
– Сон. Ночью, – поспешно объясняла она. – У меня так бывает! Вдруг что-то появляется перед глазами, и я должна записать, пока полностью не проснусь.
Она быстро потянулась к кучке бумажек с цифрами.
– Вот! Бессмыслица какая-то, но Сеть выдала мне из всего каталога
Увидев скептичное выражение лица Лукаса, Фиона поддалась отчаянию.
– Боже! Все, что я когда-либо знала о фомальхиванине, я выяснила именно так! Начиная с его имени и происхождения, заканчивая алфавитным списком способностей!
Фиона осеклась. Она вдруг с ужасом осознала, что Лукас ее ни к чему не принуждал – не сказал ни слова! – а она выложила ему абсолютно все. Как ее могло постичь такое затмение мозга?! Она могла надорваться, чтоб впихнуть в него свою тайну, и лишь для того, чтобы стереть с его лица это невыносимо презрительное выражение.
– Ну смейся, смейся, – злобно заворчала она. – Отвали, Хильдебрандт. Мне все равно.
– Я не смеюсь, – сказал он. – Если бы я удивлялся каждой мелочи, которая противоречит здравому смыслу, то в течение последней недели совсем бы спятил. Я нашел комфортный подход. Абсолютно ничему не удивляться.
Лукас сунул руку в карман и положил на стол три платиновых колечка.
– Это попало мне в руки позавчера. Вообще-то они мои, но пятнадцать лет их прятала у себя одна знакомая. Я думал, что переплавлю их. Но у меня не было времени зайти в ювелирный.
Он разложил колечки на последнем из листочков Фионы – на том, который оставил в стороне и перевод к которому не написал. Там были те же знаки.
– Но это ведь… это ритуальные колечки, которые ӧссеане носят вживленными по всему телу…
– Ӧссеане – это банда мазохистов. Я – нет, – сухо прервал ее Лукас. – Если о знаках, то это цитата из текста мессы, а по случайности и мое ӧссенское имя. Что ведет меня к заключению, что та третья бумага – для меня.
Он потянулся за последним листом своего перевода.