Их было четверо. Два коренастых орка, больше похожих на грузчиков. Мужчина, показавшийся мне в сумерках смутно знакомым. И девушка — в дорожном платье, шляпе с широкими полями, пальцы унизаны золотыми перстнями. Она сидела в кресле с высокой спинкой и пристально смотрела на меня тёмными глазами. Не понимаю, зачем надо возить с собой эдакий трон?

— Доброе утро, Константин Платонович.

Мужчина выступил вперёд и поклонился.

— Козявкин?!

— Да, ваше благородие. Разрешите вам представить — княжна Тамара Георгивна, дочь генерал-майора, князя Георгия Давидовича Вахвахова.

Я подошёл ближе и поклонился.

— Рад видеть вас, ваше сиятельство.

Она протянула руку для поцелуя. Ладонь была узкая, бледная, пахнущая травяным настоем.

— Ваше предложение, — голос у неё был слегка резкий, с хрипотцой, — меня заинтересовало. Я решила лично приехать и обсудить.

— На улице прохладно, ваше сиятельство. Пройдёмте в дом и поговорим о делах.

В тёмно-карих, почти чёрных глазах мелькнула злая усмешка.

— К несчастью, я не могу исполнить вашей просьбы буквально, сударь.

Орки, похожие на носильщиков, ими и оказались. Они подняли с земли две длинные палки, зацепили их крючками на боках кресла и подняли княжну, будто в паланкине.

— Вы же не возражаете, если меня отнесут? — она говорила, будто насмехаясь надо мной, но в голосе чувствовалась горечь.

Носильщики двинулись к крыльцу, а ко мне подскочил Козявкин и, встав на цыпочки, зашептал:

— Такое горе, Константин Платонович, такое горе. Княжна не ходит уже семь лет. Бедняжка так страдает, почти не покидает дом. Прошу вас, не обращайте внимание на её колкости, она не желает никого обидеть. Пожалейте девочку…

Я отмахнулся от купца и пошёл догонять княжну. Вот чего я не собирался делать, так это жалеть — судя по характеру, «девочке» не нужна моя жалость. И что-то мне подсказывает, что приехала она не только за механической лошадью.

* * *

Княжна отказалась завтракать и потребовала конфиденциального разговора. Пришлось носильщикам поднимать кресло по лестнице на второй этаж. Но они даже не пикнули, гулко топая по ступенькам.

Она была старше, чем мне показалось на улице. Яркие магические свечи в моём кабинете высветили резкие черты — нос с горбинкой, высокие скулы, узкие губы. Шляпу сменил платок, укрывший волосы и сделавший её похожей на монашку. Я бы дал ей лет двадцать пять или даже двадцать семь. И только хрупкое телосложение придавало княжне совсем юный вид.