Махина скрылась на задней лестнице, потопала вниз… Это было подозрительно и… не по плану. Доктор и его крысоловы должны были отключить всю прислугу – об этом они сразу условились со Смоллом, как только им стало известно о механическом персонале дома и о других некоторых привычках мистера Портера (человек доктора, Бикни, оказался пронырливее, чем казалось на первый взгляд). Но если они все сделали, то что тогда этот здесь делает?

Фиш насторожился. «Слишком рано расслабляться,- напомнил он себе.- К тому же нельзя забывать о Ратце».

Мистер Блохх особо акцентировал внимание на том, что этот тип – очень хитрый, умный и опасный. Сам консьерж преступного мира ничего не знал о происхождении старшего агента банка, а это говорило о многом…

Спустя короткое время после того, как скрылся автоматон, коридор и лестница погрузились в тишину. Фредерик Фиш достал из кармана часы и конфету. Лампы не горели, но, чтобы следить за временем, он использовал светящиеся окуляры, которые про себя именовал «гремлин-взглядом», готовясь выключить их, если вдруг заслышит чье-то приближение.

Фишу предстояло самое сложное – то, что он больше всего не любил, то, чему противилась вся его деятельная натура: просто сидеть и ждать. Ждать, когда крысы вызовут переполох. Ждать, когда крысоловы сделают то, что от них требуется. Ждать, когда доктор Доу попытается вскрыть сейф-комнату Портера, что ему, разумеется, не удастся…

На мгновение Фиша кольнула совесть, но он избавился от угрызений еще быстрее, чем соня, который не хочет просыпаться, избавляется от перышка в подушке. И в следующий миг его поглотило злорадство: вот бы увидеть выражение лица доктора, когда комбинация не сработает и завизжит тревога. Нет, доктор ему нравился. Даже очень. Весьма картинный тип, мистер Манерность и господин Мизантропия, чьи высокомерие и презрение ко всему сущему парадоксальным образом придают ему лишь еще больше шарма. В Льотомне со своим характером и тем, как он держится, доктор Доу непременно стал бы членом парламента на Пембрик-сквер, но здесь… эти трущобы, в которых он обитает, они хуже даже, чем окраины Кэттли, хуже, чем лабиринты Энда. Быть может, он просто не может перебраться куда-нибудь в другое место? Опасается, что его тайна не выдержит слишком пристальных взглядов? Одна из его тайн… Да, Блохх посвятил своего клиента в некоторые аспекты мрачного и таинственного прошлого Натаниэля Френсиса Доу, и, признаться, даже Фиш был впечатлен, поражен и чуть-чуть испуган. А Джаспер… он казался таким… обычным. И если бы Фиш не знал того, что он знает, он бы, возможно, даже предложил мальчишке отправиться с ним в путешествие, когда закончит дела в Габене. И мальчишка даже, возможно, согласился бы, ведь в нем живут дух авантюризма и тяга к приключениям. Но он заперт в этом унылом доме, обвитом ржавыми трубами, словно кораблик в бутылке, а еще… Фиш знает то, что доктор пытается скрыть.