– Сэр! – вновь заговорил Теккери (теперь уж точно Теккери). – Не нужно никого никуда отправлять.

– И верно! – добавил Боунз – это он стоял у дверей. – У нас и так дел по горло!

Кто-то из молодых констеблей неуверенно вставил:

– Но ведь это приказ самого господина комиссара…

На что более опытные коллеги затолкали его вглубь столпотворения, чтобы не отсвечивал, и обстоятельно пояснили:

– Железный комиссар не покидает своего кабинета. Всем здесь заправляет старший сержант Гоббин. Пора бы давно уяснить это.

Боунз облокотился спиной на дверь и сказал:

– Сэр, думаю, я выскажу общее мнение: все это дурно пахнет. Начать с того, что мы не знаем, что из этого вообще правда. Дилби – это архивная крыса, еще и крайне трусливая к тому же. Он расследовал дело о заговоре? Да у него приступ приключится, лишь увидь он заговорщика. Я уж не говорю о монстре.

– Верно! – поддакнул Теккери. – К тому же что-то слабо верится в каких-то монстров! Подумайте, сэр: монстр в Тремпл-Толл? Крайне сомнительно.

Констебли зашумели, соглашаясь. Сержант хмуро следил за реакцией подчиненных: все так – Дилби и его дело не просто дурно пахли, а воняли, как гора дохлых хорьков, высотой с трехэтажный дом. Воняли трехэтажным враньем… Кем бы он, старший сержант Гоббин, был, если бы бездумно отправил всех своих людей к каналу? Нет уж, не на того напали…

– Сэр, – прокряхтел старик Лоусон, – один из наших просит помощи. Тем более – это категория «ГПА»! Неужто мы не откликнемся?

Сержант Гоббин наделил престарелого констебля злобным взглядом.

– Вот кого забыл спросить, так это тебя, Лоусон. Тебе еще не пора на свою свалку, или где ты там кости складируешь? Того и гляди в труху развалишься – потом еще подметать в участке!

Лотар Лоусон и правда был очень стар. Ему было то ли сто лет, то ли все двести, лицо его походило на жеванный мякиш, губы почти исчезли, а крючковатый нос сохранил следы чьих-то зубов. Поговаривали даже, что его укусила мадам Кроукло, легендарная помощница не менее легендарного злодея Горемычника. Сержант Гоббин старика крайне не любил, а россказни о «былых славных деньках», когда полиция гонялась за Горемычником, Филином, Замыкателем и прочими, вызывали у него лишь зубовный скрежет.

Помимо прочего, Лоусон был ехидным, саркастичным и постоянно подтрунивал над сержантом. Будь воля Гоббина, он давно бы избавился от старика, но тот находился под защитой самого господина комиссара. Старший сержант ничего не мог поделать с Лоусоном, который то и дело находил способ вставить шпильку-другую, чем определенно расшатывал его авторитет в Доме-с-синей-крышей, словно гнилой зуб. Однажды Гоббин даже заплатил некоему шушернику, чтобы Лоусона прирезали по пути в его конуру, но наутро упомянутый шушерник был найден задушенным в угольном ящике возле дома самого сержанта. Как старик это провернул, Гоббин не мог ни объяснить, ни даже просто представить, но с тех пор уяснил, что лучше эту рухлядь оставить в покое – сержанту не оставалось ничего иного, кроме как терпеть старика, словно раздражающую, чешущуюся сыпь.