Пропеллеры выключились, все фонари, кроме одного, над кабиной, погасли. С замиранием сердца Томмс наблюдал за экипажем, ожидая, что же будет дальше.

А дальше дверцы кабины открылись, и на крышу вывалились два, судя по их виду, весьма нетрезвых снеговика.

Мистер Томмс отшатнулся – он все еще испытывал трепет перед этими странными и причудливыми созданиями. И от того, что они были к нему дружелюбно (или, вернее, безразлично) настроены, легче не становилось.

Подковыляв, снеговики остановились и принялись разглядывать клерка. Мистеру Томмсу стало не по себе от этих взглядов и кривых нестираемых усмешек.

– Я все сделал, – промямлил он. – Э-э-э… почти. Я запустил ворону. Осталось сделать только…

Один из снеговиков вскинул руку и покачал указательным пальцем, давая понять, что ему не интересно, что там мистеру Томмсу осталось сделать.

– Я… – Мистер Томмс бросил неуверенный взгляд на одного, затем на другого. – Я пойду, да?

Снеговики кивнули. Клерк уже повернулся было к двери, но, расхрабрившись, спросил:

– А вы… Вы мне поможете?

Снеговики одновременно покачали головами.

Томмс закусил губу.

– Верно, я должен сделать это сам.

***

Глава Грабьего отдела, Варфоломеус Б. Выдри, сидящий за своим столом, не был похож на Варфоломеуса Б. Выдри, изображенного на портрете, который висел на стене кабинета. Сейчас не был похож.

Нарисованный толстяк выглядел величественно, грозно и внушительно, в то время как его «оригинал» нервничал, елозил в кресле, потел и трясся. Сердце никак не хотело успокаиваться, колотясь в груди, сигара покачивалась в дрожащих губах.

А ведь каких-то десять (или сколько там прошло?) минут назад он был вне себя от радости и предвкушения. К нему на стол пришли бумаги о новеньком безнадеге! Очередная ссуда была выдана, а это значило, что премия уже, можно сказать, лежала у него в кармане. Признаться, он до последнего сомневался, что Томмс исполнит поручение, но и пять безнадег было достаточно. Более того – это было на два безнадеги больше, чем требовала от главы Грабьего отдела мадам Ригсберг.

Господин Выдри знал, что правильно будет «на двух безнадег больше», но для него эти никчемные поберушки людьми не являлись. Безнадеги в его мире были не более, чем бездушными предметами или, точнее, цифрами. Его не заботили ни их имена, ни их трагичные истории.

Шесть безнадег всего за день! Подумать только!